22. Бусинка
Я не путаю интерес с чувствами. Но с тобой — я перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое
Ангар встретил меня привычным запахом крови и пота. Сырой бетон, ржавчина на балках, темнота по углам. Я пришла ровно в восемь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Пунктуальность — это оружие. Оно говорит: я контролирую даже время, которое тебе принадлежит.
Внутри горел только один прожектор. В центре, над рингом. Свет резал глаза, но я не щурилась. Слабые щурятся. Слабые отводят взгляд. Я впитывала детали: деревянный настил в бурых разводах, канаты, натянутые как жилы, и его.
Он стоял на ринге. Без капюшона.
Впервые — открыто, при свете, без защиты тени. Демиан. Не призрак, не ночной кошмар. Мужчина. Два метра мышц, татуировок и опасности, от которой у нормальной женщины подкосились бы колени. У меня — лишь обострилось зрение. Тёмные волосы влажные, прилипли ко лбу. Спортивные штаны сидели низко на бёдрах. Без футболки.
Его торс был атласом боли. Я насчитала семь крупных шрамов, пока шла от входа до ринга. Круглые — от сигарет. Длинные, тонкие, хирургически ровные — от ножа. Один, самый страшный, начинался под рёбрами и уходил за пояс, как змея, проглотившая хвост. Я представила, как провожу по нему пальцами, и улыбнулась собственному бесстрашию.
Он не двигался. Стоял в столпе света, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В этот раз я не была добычей, загнанной в угол. Я была равной.
Это возбуждало.
— Ты пришла, — его голос скользнул по коже наждаком.
— Я всегда прихожу, когда обещаю, — ответила я, останавливаясь у края ринга. — В отличие от некоторых.
Он усмехнулся — краем губ, одними уголками. Моё оскорбление позабавило его. Хорошо. Я коллекционирую его эмоции, как улики.
— Лезешь в клетку к тигру и ещё оскорбляешь его. Самоубийца, Бусинка.
— Тигры не сидят в клетках. — Я положила ладони на канат. Грубая верёвка впилась в кожу. — Тигры в них заперты. А ты выглядишь так, будто сам захлопнул за собой дверцу.
Он спрыгнул с ринга. Один плавный прыжок — и он уже нависает надо мной. Так близко, что я чувствую жар его тела, запах пота и крови. Кажется, запах крови — его естественный запах.
— Я чувствую себя живым, когда ты смотришь на меня так, — сказал он, наклоняясь к моему уху. Горячее дыхание опалило шею. — С ненавистью и любопытством. В равных пропорциях.
Я не отшатнулась.
— Я изучаю врага, — произнесла я ледяным тоном. — Это разные вещи.