Договор Фарадея с другой девочкой

Вечер у Дейви выдался как всегда шумным: музыка тихо играла из магнитофона, Вудди копался в каких-то кассетах, Томми залипал в комикс, а сам Дейви возился на кухне, проверяя, не подгорает ли попкорн. Я и Фарадей остались в комнате одни — ребята на пару минут разбрелись кто куда.

Он сидел на полу у журнального столика, перебирая какие-то карточки и фантики, которые Дейви зачем-то хранил. Я устроилась на диване, поджав ноги, и какое-то время просто молчала. В комнате стояла редкая для нашей компании тишина, слышно было лишь, как за стенкой щёлкает микроволновка.

И вдруг я, не обдумав, выпалила:
— Фарадей, а это правда, что ты договорился с одной девочкой… что если вы оба не женитесь до тридцати, то поженитесь друг с другом?

Он резко замер, пальцы с фантиками застопорились, глаза расширились.
— Чего?.. — он поднял голову, почти растерянный. — Откуда ты это знаешь? Я же даже ребятам не говорил!

Я наклонилась вперёд, заинтригованная его реакцией.
— Дак это правда? — чуть улыбнулась. — А кто она? Она тебе нравится?

Фарадей выдохнул, опустил взгляд, словно слова застряли где-то в горле. Он машинально сжал карточку в руках. В голове мелькнула короткая мысль, от которой ему стало жарко: “А что если бы это была ты?” — но тут же пришло резкое осознание, что он никогда не имеет права этого сказать.

— Да, — наконец пробормотал он, — было такое… Давно. Мы были детьми, лет десять, наверное. Ну, дурацкая клятва, понимаешь? Тогда это казалось забавным. — Он откашлялся, стараясь говорить как можно спокойнее. — Она мне друг. Нормальный друг.

Я улыбнулась, чуть насмешливо прищурилась:
— Хм, ну ты прям таишь секреты, Фарадей. Даже ребятам не сказал.

Он покосился в сторону двери, за которой слышались голоса — Томми и Вудди уже возвращались. На лице Фарадея мелькнула тень: лёгкая тревога, что разговор затянется дольше.

— Ну… некоторые вещи не обязательно всем рассказывать, — сказал он коротко и снова занялся фантиками, будто они вдруг стали важнее жизни.

А у самого в груди сидело что-то тягучее и непростое: ведь в тот момент, когда ты так прямо спросила, он впервые отчётливо понял — его чувства к тебе куда сложнее, чем дружба. Но озвучить это он не мог.

Ты сидела на диване, чуть приподняв брови, и вдруг с лёгкой усмешкой сказала:

— Ну ладно… Тогда пригласи меня на вашу свадьбу.

Фарадей, всё ещё слегка напряжённый после твоих расспросов, ответил слишком быстро, будто машинально:

— Конечно, я приглашу тебя на нашу свадьбу.

И тут же замер. Слово «нашу» повисло в воздухе, словно слишком громкое, будто сказанное в два раза отчётливее, чем нужно. Его лицо изменилось: сначала лёгкая растерянность, потом понимание, что он только что проговорился.

В груди кольнуло. Сердце дёрнулось от того, что в этих словах была его самая запретная мысль — он и ты. Но он тут же зацепился за лазейку: *«нашу» ведь можно было понять и как ту самую клятву с другой девочкой.*

Фарадей быстро выдохнул, сделал вид, что это обычная оговорка, и добавил, отводя взгляд:
— В смысле… мою и её. Но, конечно, и тебя. Ты ж моя подруга, как без тебя.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неловкой, чуть кривой. Внутри у него всё сжималось, а пальцы сами собой скручивали фантик, который он всё это время держал в руках.

Ты прищурилась, но ничего не сказала, только хмыкнула — вроде бы весело, но и с ноткой недоверия. Момент тянулся ещё несколько секунд, пока за дверью не послышались шаги и голоса — возвращались Томми с Вудди.

Фарадей сразу оживился, будто спасаясь от неловкости: схватил фантики и с преувеличенным вниманием уткнулся в них, чтобы не встретиться с тобой взглядом. Но в голове всё равно звучало это его «нашу».

Когда все разошлись по домам, Фарадей шёл по улице, уткнув руки в карманы куртки. Морозный воздух холодил щёки, снег хрустел под ботинками, но внутри было так жарко, будто он бежал.

Он снова и снова прокручивал в голове тот момент. «Конечно, я приглашу тебя на НАШУ свадьбу». Эти слова отозвались эхом, будто он сказал их громко посреди площади.

Он понимал: ты, скорее всего, решила, что это просто оговорка. Он и сам пытался убедить себя в этом. Но сердце никак не отпускало. Ведь это вырвалось само — без контроля, без фильтра. Значит, глубоко внутри он действительно хотел бы, чтобы «наша свадьба» значила не его и той девчонки из детской договорённости, а именно вашу с тобой.

Фарадей остановился у фонаря, закрыл глаза, выдохнул в ладони, согревая пальцы. Мысль о том, что ты услышала это, и даже на секунду могла воспринять всерьёз, сбивала дыхание.

«Она ведь знает, что я имел в виду другое. Конечно знает. Но вдруг?.. Вдруг она на долю секунды подумала именно об этом? Что я говорил про нас?»

Он встряхнул головой, будто пытался выбросить лишние мысли. Но они возвращались.

Он вспоминал твой взгляд в тот момент — прищуренный, внимательный. Ты хмыкнула и не стала дальше копать, но он чувствовал, что ты услышала больше, чем он хотел показать.

Дорога домой показалась бесконечной. Он ловил себя на том, что улыбается в пустоту, представляя, что если бы это было правдой. Что если бы он действительно сказал это вслух и не исправился.

И тут же в груди появлялась боль: ведь ты любишь Томми. Это знали все. И ты, и он сами этого никогда не скрывали.

— Дурак, — пробормотал Фарадей себе под нос, ускоряя шаг. — Просто дурак.

Но когда он лёг спать, то, уже засыпая, снова услышал в голове своё же «нашу свадьбу». И, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, внутри оно звучало чертовски правильно.