Ëжик

Вечер уже клонился к ночи, тёплый, с редкими уличными фонарями и стрёкотом сверчков. Мы стояли втроём — я, Томми и Фарадей — на перекрёстке у старого забора. Разговор шёл вяло: Томми и Фарадей обсуждали что-то про Маккейна, про то, как лучше разделить дежурства на следующей неделе. Я слушала одним ухом, но мысли мои уплыли куда-то далеко, и я машинально сделала пару шагов в сторону, присела к обочине.

Ребята не обратили внимания сразу, продолжая спорить про детали. Но через несколько секунд Фарадей повернул голову, будто случайно, и его глаза резко расширились.

— НЕТ!!! — крикнул он так громко, что Томми дёрнулся и аж шаг назад сделал. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО!!!

Томми обернулся резко, взгляд метнулся туда, куда указывал Фарадей. А я стояла, спокойно держа в руках колючего клубка — маленького ежа, свернувшегося, но всё равно смешно дёргающего носиком.

Я удивлённо уставилась на обоих:
— Чего орёте-то?.. Это же ёжик.

Фарадей подскочил ближе, панически замахал руками, но даже не думал подходить вплотную:
— Господи, [Т/и]! Ты что творишь?! Убери его! — он почти запнулся на словах, — Я сегодня только в книге прочитал о бешенстве! У ёжиков оно бывает! Ты понимаешь?!

Я прижала ёжика к себе аккуратно, как что-то ценное, и нахмурилась:
— Да с чего ты взял? Это мой ёжик. Я его домой отнесу и буду кормить. Всё.

— Нет-нет-нет! — Фарадей уже задыхался, его голос срывался. — Ты не понимаешь! Он может быть переносчиком! Он тебя оцарапает, укусит, ты даже не заметишь — и всё, конец! Его надо отпустить!

Я сделала шаг назад, крепче удерживая зверька.
— Я его не дам.

Томми стоял в ступоре, переводя взгляд с меня на Фарадея. Потом Фарадей резко развернулся к нему:
— Томми! Томми, убери у неё ежа! Быстро! — голос был на грани истерики.

Я резко вскинула глаза на Томми:
— Даже не думай! Я его не отдам.

Ёжик чуть шевельнулся у меня в руках, фыркнул тихо, а я сжала губы и прижала его ближе.

Фарадей тряс руками, топтался на месте, как будто боролся с самим собой: он хотел бы сам отобрать, но страх даже прикоснуться к животному сдерживал его. Поэтому он только орал:
— Отпусти его, [Т/и]! Сейчас же! Ты не понимаешь, чем рискуешь!

— Я всё понимаю, — отрезала я спокойно. — Но я его не брошу.

Между нами повисла напряжённая тишина: я с ежом на руках, Фарадей в полном паническом бреду, Томми — зажатый между нашим спором.

Фарадей всё больше заводился, его голос уже дрожал, он повторял одни и те же слова: «отпусти», «опасно», «не шути так». Томми пытался вклиниться — то кидал на меня умоляющий взгляд, то говорил спокойнее:

— [Т/и], послушай, он просто переживает. Может, и правда лучше отпустить? Ты же всё равно не сможешь держать его дома долго…

Я стояла упрямо, прижимая ёжика к груди, и молчала. Я знала, что правды в словах Фарадея половина — но всё равно сопротивлялась, будто сама идея «сдаться» ранила моё упрямство.

— Да вы совсем, что ли? — пробормотала я. — Он маленький, голодный, ему холодно будет…

Фарадей снова вскинул руки, почти крича:
— Холодно ему будет?! А если у него БЕШЕНСТВО?! Если он тебя укусит?! Ты понимаешь, что это не лечится?! — его голос надломился на последнем слове.

Томми тяжело выдохнул, шагнул ближе, посмотрел прямо мне в глаза.
— [Т/и]… — его голос был мягкий, спокойный, совсем другой, чем у Фарадея. — Просто отпусти. Мы ничего не теряем. Ты спасёшь его тем, что оставишь здесь. Пожалуйста.

Я посмотрела на Томми, потом на ёжика, который свернулся в клубок и больше не шевелился. Минуту стояла, молчала, будто внутри шла война. Потом медленно присела, положила зверька на траву и отпустила руки.

Ёжик пару секунд постоял, а потом быстро зашуршал в кусты, исчезая в темноте.

Фарадей резко выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что может дышать. Он развёл руки в стороны и сдавленно сказал:
— Господи… — он ещё несколько секунд смотрел на пустое место в траве, потом на меня. — Ты меня чуть до инфаркта не довела.

Я поднялась, отряхнула колени и ответила спокойно, но с ноткой обиды:
— Ну вот. Довольны?

Фарадей только покачал головой, явно всё ещё под впечатлением. Томми в этот момент осторожно положил ладонь мне на плечо, будто пытаясь смягчить ситуацию, и сказал тихо:
— Всё хорошо. Не злись.