Под накозом

Было позднее послеобеденное время, когда всё случилось. Вы с ребятами гуляли во дворе заброшенного склада, и, как это бывало часто, решили немного поиграть, попрыгать через бетонные блоки. Я оступилась и рухнула вниз, зацепив плечом и боком о камни. Удар вышел такой, что воздух вырвался из груди, а по коже мгновенно потекла кровь.

Все вокруг подскочили — Дейви испугался больше всех и начал паниковать, Фарадей уже доставал платок, чтобы прижать рану, а Томми только стиснул зубы и коротко сказал:

— В больницу. Быстро.

Меня подхватили, кто-то помог идти, и через несколько минут мы уже были в приёмном. Белые стены, запах антисептика, холод и шум коридоров — всё смешалось. Врачи быстро забрали меня в кабинет, ребят оставили ждать.

Когда врач сказал, что нужно наложить шов, я почти не сопротивлялась, только морщилась. Боль была острая, но потом мне вкололи обезболивающее, которое подействовало неожиданно сильно — веки стали тяжёлыми, тело расслабилось, и я будто провалилась в мягкий сон наяву.

Меня уложили на кушетку в палате, и через несколько минут внутрь тихо зашёл Томми. Он выглядел так, будто пробежал марафон: волосы растрёпанные, щеки горели, а в глазах — тревога. Он сел рядом, сначала держал мои пальцы, потом просто сидел, не сводя взгляда.

Я слегка пошевелилась, и губы дрогнули. Томми наклонился:

— Ты в порядке? — спросил он шёпотом.

Я что-то пробормотала в ответ, едва слышно. Потом вдруг приподняла руку и, чуть двинув пальцем, подозвала его ближе. Томми медленно наклонился, его лицо оказалось совсем рядом. Я, всё ещё под действием лекарства, начала быстро и тихо шептать:

— Ты знаешь… есть один парень в городе. Он очень красивый… Мы с ним встретились случайно, а потом второй раз. У него глаза такие яркие… и волосы чёрные, на этом фоне глаза прям так выделяются… — я говорила сбивчиво, будто боялась не успеть. — А ещё у него браслеты на руках, такие… привлекательные.

Томми моргнул. Его сердце ухнуло вниз. Первой мыслью было: *что за парень?*

Я не замечала, что он сидит рядом, и продолжала шептать:

— А ещё у него на кожанке значки прицеплены… как он её стирает, интересно? Снимает их, а потом обратно надевает… Значки рандомно висят или всегда на одном месте?..

Томми чуть приоткрыл рот, дыхание сбилось. Постепенно до него стало доходить: ведь именно у него браслеты на руках. У него чёрные волосы. У него кожаная куртка со значками, которые он иногда переставлял.

— А ещё у него друзья такие… шумные, но смешные. И он… он такой… — я замялась, улыбнулась в полусне и едва слышно добавила: — …притягательный.

Томми опустил взгляд, его сердце бешено колотилось. Он понял: всё это время я описывала его самого. Из-за наркоза я просто вслух вытащила то, что обычно прятала внутри.

Он тихо засмеялся, но смех был нервный и очень тёплый одновременно. Провёл рукой по лицу, будто проверял, не спит ли он сам.

— Господи… — пробормотал он, глядя на меня. — Ты даже не понимаешь, что сейчас творишь со мной.

Я уже почти снова засыпала, дыхание стало ровнее. Томми накрыл меня одеялом повыше, потом ещё несколько минут сидел, слушая, как я дышу. Его пальцы всё ещё сжимали мою ладонь, и он не отпускал.

Для него этот момент стал откровением: он услышал мои чувства не через прямые слова, не через признание, а в случайном шёпоте, который вырвался из меня на границе сна и яви.

И в ту ночь, пока я спала в палате, Томми впервые по-настоящему понял, насколько сильно я его люблю.

Утро в больнице начиналось шумно: где-то в коридоре перекатывали тележку, медсёстры переговаривались, в соседней палате кто-то кашлял. Я уже пришла в полное сознание, лежала на кровати и смотрела в окно, где серое декабрьское солнце пыталось пробиться сквозь морозный туман.

В дверь тихо постучали, и вошёл Томми. Он держал руки в карманах, но по глазам было видно — не спал половину ночи.

— Привет, — сказала я, чуть улыбнувшись. — Ты чего так рано?

— А что, мне не стоило? — он приподнял бровь, сел на стул рядом. — Вчера… ты меня здорово напугала.

— Уже всё нормально, — я кивнула. — Просто шов и пару дней осторожности.

Мы немного помолчали, и вдруг Томми склонился вперёд, локти положил на колени и спокойно произнёс:

— Ты же хотела знать… как я стираю куртку.

Я нахмурилась:
— Что?

— Ну, значки снимаю, потом обратно цепляю. Иногда меняю местами, но у пары есть свои постоянные места. — Он пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном.

Я моргнула несколько раз, не понимая:
— Откуда ты знаешь, что я это хотела знать?..

Томми улыбнулся уголком губ и посмотрел на меня так, что в груди стало тепло и тревожно одновременно.

— Потому что ты вчера сама меня об этом спросила, — сказал он тихо. — Ну… не прямо спросила. Ты шептала.

Я почувствовала, как лицо заливает жар. Сердце сделало резкий скачок — я не помнила, что именно говорила под действием обезбола.

— Подожди… — пробормотала я. — Что именно я сказала?

Томми откинулся на спинку стула, но не сводил с меня взгляда. На его лице играла едва заметная, но тёплая усмешка.

— Хочешь, расскажу всё? Или оставить это нашим маленьким секретом?

Он смотрел так, будто знал гораздо больше, чем собирался озвучить.

Я немного сжалась в кровати, приподняла одеяло и неловко улыбнулась:
— Ладно… расскажи. Только честно. Там что-то плохое, да?

Томми чуть приподнял брови, медленно выдохнул, будто обдумывал, стоит ли говорить. Его глаза блеснули мягко, но с какой-то хитринкой. Он сел удобнее, наклонился чуть ближе и заговорил:

— Нет, плохого там не было. Наоборот… ты говорила про одного парня. Что он красивый, что у него волосы чёрные, глаза яркие, браслеты на руках и… эти мои значки. — Он усмехнулся и кивнул на свою куртку, висевшую на спинке стула. — А потом ещё несколько вещей. Ну, в общем… это был я.

Я замерла, глаза расширились. Потом резко закрыла лицо руками, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает меня с головой.

— О боже… — пробормотала я сквозь пальцы. — Как неловко. Прости…

Томми откинулся назад и рассмеялся. Смех у него был звонкий, настоящий, совсем не злой — и от этого мне стало чуть легче, хоть руки я всё ещё не убирала.

— Эй, ну хватит, — он мягко коснулся моей руки, осторожно отодвигая её от лица. — Зачем извиняться? Ты ничего плохого не сказала.

— Но это же… так глупо! — я снова прикрыла глаза, теперь уже ладонями по бокам лица. — Мы встречаемся давно, а я… такое в больнице, под наркозом…

— Ну и что? — Томми пожал плечами, не переставая улыбаться. — Знаешь, иногда такие слова даже важнее, чем когда говоришь их в полном сознании. Потому что они… честные. Без фильтров.

Я на секунду открыла глаза и посмотрела на него сквозь пальцы. Его взгляд был спокойный и тёплый.

— Так что, — продолжил он, — не смей извиняться. Мне приятно было это слышать. Даже если ты сейчас краснеешь сильнее помидора.

— Я правда краснею? — я недоверчиво фыркнула, но всё равно убрала руки от лица.

— Ага, — с довольным видом кивнул он. — Но это тебе идёт.

Мы оба рассмеялись, и вдруг напряжение ушло. Казалось, комната стала светлее, а боль и шов будто перестали ощущаться.