036
— А это спальня, где мы можем спать и обниматься, — показывала я Пушистику большую пустую комнату, держа своего голого кота перед собой, поддерживая его за розовую, слегка обвисшую шкурку.
— А это снова коридор, такой большой, правда? — улыбнулась я, прижимая его к себе. Он смотрел по сторонам с безучастным выражением, а моя рука гладила его мягкую кожу, пока я продолжала давать своему коту экскурсию по нашему новому дому.
Я остановилась у одной из гостевых комнат, зеркала на шкафу привлекли моё внимание. Я зашла внутрь и поднесла Пушистика к его отражению.
— Смотри, это ты... — прошептала я в благоговении, указывая на зеркало с маленькой усмешкой, переводя взгляд с недовольного выражения моего Пушистика на его отражение, как вдруг услышала звук открывшейся и закрывшейся входной двери внизу.
— Neonata, я дома, — пророкотал низкий голос Гарри по всему дому. Я с радостью опустила Пушистика (который зашипел при звуке голоса Гарри) и с взволнованной улыбкой направилась вниз, зная, что он вернётся с новой краской. Я спускалась по лестнице так быстро, что мои маленькие ноги превратились в размытое пятно.
Гарри уже был в гостиной, когда я спустилась. Мои босые ноги замёрзли на деревянном полу, а он поставил новые банки с краской на покрытый газетами пол, который я подготовила, пока его не было.
— Ты заставила меня купить столько краски. Ты хоть знаешь, какой цвет хочешь? — спросил он с понимающей, ямочковой усмешкой, увидев меня. Он отступил назад и посмотрел на все банки с разными цветами, играя со своей губой, пока я входила в открытое пространство, доставая свои цветовые палитры из «Home Depot».
— Что-то яркое, но не слишком яркое. Может быть, мягкое, но также тёплое! Очень тёплое и приветливое, и я не знаю, что использовать! — запаниковала я, волнение пробегало по всему телу, я размахивала разными оттенками цветовых образцов, затем с силой прижимала каждый к стене.
— А этот? — спросила я со смертельно серьёзным видом. Гарри скрестил руки на груди, взглянул на светло-бирюзовый цвет на стене.
— Нет.
— Этот, — быстро сменила я образец с молниеносной реакцией, теперь показывая приглушённый терракотовый.
— Нет.
— Этот.
— Нет.
— Этот.
Гарри замер, на мгновение уставившись на лавандовый цвет.
— Да.
— Правда? — улыбнулась я, проверяя одобрение на его точеном лице, но он убрал фальшивую усмешку и вернулся к своему обычному безучастному выражению.
— Нет.
Я нахмурилась, у меня быстро заканчивались цвета. Я взглянула на все образцы в руке.
— Ничего страшного. Какой цвет ты хочешь покрасить стены? — спросила я, желая пойти ему навстречу. Он провёл пальцами по губам в задумчивости, посмотрел на меня с тенью усмешки, затем подошёл к банкам с краской.
Я хотела последовать за ним, чтобы подсмотреть, что он хочет, но один цвет на одном из образцов привлёк моё внимание. Я смотрела на него с заворожённым выражением.
Это был очень тёплый, успокаивающий оливковый оттенок, напомнивший мне о тёмных ярких листьях.
Он был расслабляющим и освежающим.
Но, самое главное, он напоминал мне цвет глаз Гарри.
— Белый, — голос Гарри привлёк моё внимание, вернув меня к реальности. Он опустился на колени и открыл крышку белой краски. Я оглядела некрасивые жёлтые стены в комнате.
— Можем мы также сделать оливковый? Он такой красивый, и это не прям зелёный, — улыбнулась я, просматривая банки, пока не нашла нужный цвет, присела, открыла её с рассеянным выражением, быстро достала кисть на газетном полу и окунула её в краску.
— Смотри, — я сразу встала, держа руку под кистью, чтобы поймать капли, и провела цветом по стене.
Гарри посмотрел на это мгновение, ничего не сказал, затем усмехнулся, достал свою кисть, окунул её в банку с белой краской и закрасил мою зелёную полосу.
— Белый, — сказал он насмешливым тоном. Я стояла.
— Оливковый, — поправила я с хмурым видом, закрашивая его белую полосу.
— Белый, — парировал Гарри в явном раздражении, проводя своей кистью по моей краске, прежде чем она успела высохнуть. Мы молча смотрели друг на друга, никто не двигался, а он сузил на меня глаза.
Словно какой-то беззвучный боксёрский гонг, который могли слышать только мы с Гарри, прозвенел где-то на заднем плане, мы быстро бросились к своим банкам одновременно, быстро окунули кисти и ринулись покрывать стену как можно большим количеством своей краски.
— Ты такой задира, — игриво нахмурилась я, пытаясь оттолкнуть Гарри локтем от своего пространства, когда он начал намеренно закрашивать мой оливковый цвет, усмехаясь, игнорируя меня и наклоняясь ближе.
Он послал мне самоуверенный боковой взгляд, когда без усилий дотянулся до самого верха своим высоким ростом и длинными руками, в то время как я боролась, уже стоя на цыпочках, пытаясь добраться до пустого места на стене выше со своим цветом.
Я выдохнула, сдувая прядь волос с лица, и смотрела с поражением, как Гарри идеально покрывает верх своей белой краской, его мышцы спины играют под тонкой белой футболкой, позволяя мне увидеть прозрачные намёки на его татуировки на спине, пока у меня не возникла идея.
Без предупреждения я запрыгнула Гарри на спину, заставив его качнуться и слегка споткнуться от неожиданности. Я вцепилась одной рукой в его широкое плечо, а другой потянулась вверх, чтобы закрасить верхнюю часть стены, до которой не могла дотянуться.
— Gesù. Cosa stai facendo pazza. (Иисус. Что ты делаешь, сумасшедшая?) — выругался на меня Гарри по-итальянски. Я улыбнулась, закрашивая его краску, а он пытался стряхнуть меня, заставляя меня визжать.
В конце концов мы уронили кисти на пол, краска разлетелась по нашей одежде и стене. Я держалась за Гарри, как Кинг-Конг за высокое здание Эмпайр-стейт-билдинг, пока он не потерял равновесие со мной, карабкающейся на нём.
Мы упали на пол, смеясь, хлюпающий звук прервал нашу истерику, когда Гарри опустил одну из своих больших рук прямо в лужицу белой краски на полу. Я дразняще указала на него и рассмеялась, лёжа под ним.
— Думаешь, это смешно, да, bambina? — низко усмехнулся он, пытаясь толкнуть свою перепачканную краской руку к моему лицу. Я покачала головой, взвизгнула в тревоге, пытаясь убежать, и быстро вскочила.
Пытаясь скрыть хихиканье за тыльной стороной ладони, я перевела внимание на стену, где оливковый и белый цвета боролись за пространство в хаотичном беспорядке. Моя улыбка упала, когда меня настигло осознание.
— Эй, я только что заметила, что мы можем покрасить обе стены по бокам в белый, а эту — в оливковый. Думаю, будет красиво... ой, сладкие масляные печеньки!
Я отпрыгнула от его усмехающейся фигуры, его язык скользнул по внутренней стороне щеки, подчёркивая острую челюсть, а его зелёные глаза скользнули к моей заднице. Я оглянулась и увидела белый отпечаток ладони на задней части моих капри-джинсов.
Я сжала губы, покачала головой, борясь с улыбкой, а он прикусил губу и усмехнулся. В итоге мы последовали моей идее: закончили две стены белой краской, а главную оставили оливкового цвета, который я так обожала.
Я закончила свою сторону, посмотрела на Гарри, который наносил последний слой белого с глубокой концентрацией — нахмуренные брови, мягкие губы плотно сжаты, татуированные бицепсы непроизвольно напрягались с каждым мазком кисти. Я улыбнулась ему.
Аккуратно вытерев немного краски со щеки, я положила кисть и села на газеты, позволяя им захрустеть подо мной, когда откинулась на пол, с удовлетворением глядя на стены.
Это был мой дом.
Гарри лёг рядом со мной на пол, когда закончил, его глаза, как и мои, были устремлены на стену. Он притянул меня к себе, заставив поднять голову, пока она не легла на его бицепс. Он прижался лицом к моим волосам, я прильнула к нему ближе, и мы оба любовались нашей тяжёлой работой.
— Мы отличные партнёры, — сказала я, глядя на него с улыбкой, и подняла руку между нами для «пятерни». Он посмотрел на меня с ленивой усмешкой, переводя взгляд между моей протянутой ладонью и моим полным надежды лицом.
— Если ты так говоришь, — ответил он своим хрипловатым голосом, дал мне «пятерню», затем переплёл наши пальцы, притянул меня ближе и опустил голову с маленькой улыбкой, пока его губы не встретились с моими.
В тот момент, если бы я могла взорваться от радости, искры и радуги выстрелили бы из моего тела от того невероятно тёплого и уютного чувства внутри. Его тёплый рот поглотил мой, мои руки медленно скользнули вверх, обвились вокруг его шеи и пробежали по его мягким прядям волос, когда он перекатился, чтобы нависнуть надо мной, прижимая меня к полу.
Это был наш первый поцелуй с тех пор, как он вернулся, и я наслаждалась каждой сладкой секундой. Мои глаза закрылись, его рука скользнула к моему бедру, притянув мою ногу ближе к его талии, так что он оказался между моих ног. Он углубил язык в мой рот, доминируя надо мной на полу.
Когда сладкого и медленного стало недостаточно для нас двоих, Гарри стал отчаянным. Наше дыхание стало тяжёлым, руки, испачканные краской, блуждали по стонущим телам, снимая предметы одежды один за другим, пока наши горячие обнажённые кожи не коснулись пропитанных чернилами, хрустящих газет под нами.
Закрепив одну большую руку на моём бедре, чтобы удержать меня на месте, а другой сжав прядь моих волос, чтобы приподнять голову, его проколотые губы скользнули вниз по мурашкам на моей шее, когда я ахнула, вцепившись в его собственные волосы.
Он слегка приподнялся, расширенные изумрудные глаза встретились с моими мягкими карими, затем приказал мне повернуться. Моё дыхание участилось, я последовала его приказу с покрасневшим лицом, прижав лицо и обнажённую грудь к газетному полу, полностью открыв ему спину.
Грубые кончики пальцев нежно провели по изгибу моего позвоночника, за ними последовали ласки тёплых, нежных поцелуев, достигших поясницы. Я сжала бумагу под собой от этого стимулирующего ощущения.
Повернув голову в сторону, чтобы слабо взглянуть на Гарри через плечо, я встретила его губы. Он запустил свою большую руку в мои волосы, и его рот поглотил тихий крик удовольствия и удивления, сорвавшийся с моих губ, когда он взял меня сзади. Мои стоны задержались в воздухе вместе с его довольными рычаниями, когда он прижимал моё тело к жёсткому полу, а я оставалась там, зажатая между двумя твёрдыми поверхностями. Я первой прервала поцелуй, откинув голову на его широкое плечо, и издала дрожащий вздох. Он продолжал двигаться во мне, полностью заполняя меня, всасываясь и покусывая кожу на моей шее, забирая у меня всё, затем протянул одну из своих больших рук, чтобы взять меня за руку, и его толчки участились. Обнажённые переплетённые тела двигались ритмично по полу, кожа покрывалась синяками от укусов и отметин вместе со сладким рывком волос. Я ахнула, когда Гарри стал грубее.
— Mendicare per me in spagnolo mia bella. So che si può mettere quella lingua di vostro da usare. (Попроси меня об этом на испанском, моя красавица. Я знаю, ты умеешь говорить на своем языке.) — горячо прошептал Гарри мне на ухо, губы потянули мою мочку. Я зажмурилась, чувствуя, как он ускоряет толчки бёдрами в меня, и всё моё тело задрожало под ним.
— Por favor, no puedo. Es demasiado. (Пожалуйста, я не могу. Это слишком.) — умоляла я, прижимаясь щекой к газетам, слёзы выступили на глазах от наслаждения. Он посмотрел на меня сверху вниз жадным взглядом, его губа с пирсингом зажата между зубами, он вколачивался в меня, кожа хлопала о кожу.
Он поднёс руку к основанию моей шеи, чтобы приподнять мою голову к своим губам, целуя меня медленно, несмотря на грубые толчки бёдер, прикусил мою нижнюю губу и отпустил, чтобы она щёлкнула обратно на место, как раз когда он достиг глубоко внутри меня места, заставившего меня закричать от удовольствия, когда он дёрнулся внутри меня.
— Ti amo, — прохрипел Гарри, дотянулся и схватил меня за челюсть, так что мои затуманенные, тяжёлые глаза оказались на его тёмных, когда он толкнулся в меня, снова и снова попадая в то место.
— Те... те... ах! Гарри! — Моё тело дёрнулось, когда он сделал один глубокий толчок, удерживая мою челюсть, чтобы держать моё лицо в дюйме от своего.
— Нет. Ti. Ti amo. — поправил он с горловым стоном, желая услышать, как мой голос говорит на его языке. Я почувствовала, как моё тело теряется в наслаждении, охватившем нас обоих, сжимающем нас ближе, пока мы не стали одним целым.
— Ti amo, — дрожащий выдох сорвался с моих губ, прежде чем я кончила. Гарри растягивал мой оргазм так долго, как мог, пылко вколачиваясь в меня, пока следующее имя не сорвалось с моих губ прежде, чем я успела остановиться.
— Papi... — выдохнула я под ним инстинктивно.
И вот тогда Гарри был готов.
Он кончил с хриплым стоном, мурашки побежали по его вспотевшей коже на руках, когда он разрядился внутри меня, удерживая меня, прежде чем его твёрдое тело рухнуло на моё, оставив нас в обнажённой куче из тяжёлого дыхания и блестящей от пота кожи.
Именно тогда Пушистик вошёл в только что покрашенную комнату. Кот увидел меня, измождённую и на грани обморока под большим телом Гарри, и зашипел.
И тогда он напал на Гарри.