041
Казалось, мне не нужно было искать эмоции — они нашли меня сами.
Я думала, что гнев — довольно сильная эмоция, но он оказался лишь одним из самых очевидных ощущений, которые я испытывала по мере того, как проводила больше времени с Дот и Гарри.
— Тсс... — предостерегающе прошептала Дот, широко раскрыв глаза, и взяла меня за руку своей маленькой тёплой ладошкой. Мы на цыпочках прошли по коридору в главную спальню, где Гарри дремал.
— Папа всегда дремлет по воскресеньям. Мне нравится его будить, — прошептала она, прижав мягкий пальчик к своим милым губам. Я моргнула и кивнула, просто следуя за ней, пока мы медленно прокрадывались в комнату, где спал Гарри. Дверь медленно скрипнула, открываясь, и показала укрытое тело Гарри, спрятанное под белыми одеялами кровати.
— Тсс... — Дот расширила глаза, заставив меня сглотнуть. Я снова кивнула с мрачным выражением, подражая её действиям, и прижала указательный палец к губам, прежде чем мы подкрались к кровати.
Моя дочь сбивала меня с толку много раз, и мне было трудно понять, зачем она делает такие вещи.
Почему так важно напугать Гарри?
Какой в этом смысл?
Дот взвизгнула, словно ожидая чего-то, радостно возбуждённая, спряталась за моими ногами с улыбкой, вцепившись крошечными кулачками в подол моей рубашки, и уставилась на дышащий комок на кровати перед нами.
— Мне страшно, я не знаю, притворяется папа или нет. Он всегда меня обманывает, — заявила она тихим голосом, подпрыгивая на месте. Я посмотрела на неё.
— Вокруг нет никакой реальной угрозы, ты не должна испытывать страх, — не удержалась я, оглядываясь вокруг, не чувствуя никакой опасности. Дот моргнула, глядя на меня.
— Ты странно говоришь, — склонила она голову набок и улыбнулась.
Я уже собралась ответить, что я не странно говорю, а на самом деле говорю правильно, но слова так и не слетели с моих губ, потому что из-под белого одеяла внезапно вылетела татуированная рука и схватила Дот за руку, заставив нас обеих закричать. Я подпрыгнула, волосы встали дыбом, я издала вопль ужаса, моё сердце словно выскочило из груди, а затем рука, державшая мою дочь, затащила её маленькое тело под одеяло, пока та кричала и смеялась.
Быстро схватив её свободную руку с широко раскрытыми глазами, я продолжала кричать от страха по какой-то странной причине, пытаясь притянуть её к себе, не понимая, что она уже перестала кричать и хихикала, исчезая под одеялом, когда выскользнула из моей хватки, а я продолжала паниковать.
— Аааааа!!! — закричала я с вытаращенными глазами, слегка задыхаясь, моё тело всё ещё тряслось от испуга, пока я наконец не успокоилась, когда под одеялом не осталось никакого движения.
Моя грудь быстро вздымалась и опускалась, взгляд прикован к кровати, я положила руку на бешено колотящееся сердце.
Мне не нравилось это ощущение. Мне оно совсем не нравилось.
— Дот? — сглотнула я охрипшим голосом, не зная, почему я так волнуюсь, когда знала, что Гарри и она просто под одеялом. Я моргнула, наклонила голову и слегка нагнулась, чтобы заглянуть под одеяло.
Маленькая, как у младенца, рука Дот высунулась наружу, и она сделала из неё импровизированную куклу.
— Присоединяйся к нам... — прошептала она своей рукой. Я нахмурила брови.
Мои глаза метнулись к гораздо большей татуированной руке Гарри, которая тоже высунулась, копируя действия дочери, и заставила свою ручную куклу кивнуть. Я приблизилась, как испуганный зверёк, всё ещё не зная, что будет дальше, и в последнюю минуту руки моей дочери и её отца вылетели и схватили меня, заставив меня закричать, прежде чем они затащили меня под одеяло вместе с собой.
Я не заметила, как смеялась вместе с ними, пока они щекотали меня. Гарри взял один бок, Дот — другой моего живота. Я заглушала смех руками, губы изогнулись в улыбке, пока Дот внезапно не остановилась, и отец последовал её примеру, давая мне отдышаться, и мы высунули головы из-под одеяла.
— Ха-ха, ха-ха! — довольно странно вырвался из моего рта чужеродный звук, и я немедленно остановилась, убрав улыбку, когда обнаружила, что они оба смотрят на меня.
Все трое тяжело дышали. И Дот, и Гарри смотрели на меня, затем переглянулись — их каштановые волосы были растрёпаны, глаза блестели озорством.
Я что-то сделала не так? Я заерзала на кровати, пока они смотрели на меня, а затем Дот хихикнула.
— Ты смеёшься смешно, — сказала она мне, заставив отца усмехнуться. Мои глаза расширились от её заявления, и она начала подражать мне.
— Ха-ха, ха. Ха, — передразнила она, как робот, делая механические движения руками, приближаясь ко мне. Я прикрыла губы, чтобы не улыбаться.
— Ха-ха. Ха. Ха, — последовал за ней Гарри. Они оба приближались ко мне механическим образом, и я засмеялась. Мой собственный смех звучал точно как их подражания, и всех нас охватил приступ истерического веселья.
Я не стала записывать эту эмоцию в свой блокнот. Потому что я знала — я всегда буду помнить чувство счастья.
И той ночью, после того как мы уложили Дот в кровать, я уставилась в потолок в задумчивости, а затем неловко сбросила одеяло с нижней части тела.
Моргая в темноте, я протянула руку в черноту, пока мои колени не ударились о кровать Гарри. Я прижала руки к груди, отступив с осторожностью.
Затем я вслепую ощупала пустое место на кровати, которое Гарри всегда оставлял для меня каждую ночь, и обнаружила, что простыни были удивительно тёплыми и приветливыми. Я забралась под одеяло, медленно передвигаясь по матрасу, укуталась и снова уставилась в потолок, устроившись.
Моё сердце забилось быстрее, когда Гарри внезапно пошевелился, заставив меня замереть, как оленя в свете фар, с широко раскрытыми глазами. Я почувствовала его горячую обнажённую кожу рядом со своей, когда он повернулся и положил своё сонное лицо мне на грудь, его рельефные руки обвили мою талию и крепко прижали меня. Я оставалась неподвижной.
— О боже мой, — прошептала я себе под нос, закрывая глаза, чтобы успокоиться, а затем почувствовала хриплый, низкий смех Гарри надо мной.
— Buona notte, красавица, — довольно прогрохотал его глубокий голос, прежде чем он прижался ближе и уснул.
***
Я поняла, что чувства не так просты, как чёрное и белое.
Я знала, что как люди мы способны чувствовать смесь разных типов эмоций, создавая тем самым совершенно новые.
Например, защиту.
— Дот, посмотри на меня, посмотри на меня, — Гарри стоял на коленях перед нашей дочерью, которая шмыгала носом, вытирая заплаканные глаза руками, испачканными мелом. Её круглые щёки раскраснелись нежно-розовым цветом, подходящим к её бантикам.
Я искренне восхищалась розовым цветом.
— Ты не смотришь на меня, — резкий голос Гарри вернул моё внимание к нему. Он отчитывал Дот, которая нахмурилась и шмыгнула носом, глядя на отца.
— Ты рисовала на стенах? — спросил он с испытательным видом, его жёсткий, разочарованный взгляд был устремлён на её лицо. Он указал на стены гостиной, покрытые мелом. Она опустила глаза к ногам и кивнула.
— Зачем ты это сделала? Ты знаешь, что нельзя приносить мел внутрь. Я говорил тебе, — отчитывал он, заставляя нижнюю губу Дот надуться и задрожать от жестокого тона, который отец использовал с ней.
— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь делала это снова, ты меня понимаешь? Я ясно выражаюсь? — сказал он низким голосом, а она тяжело дышала, стараясь не заплакать, с набухшими влажными глазами.
Затем она разрыдалась.
— Мамочка! — всхлипнула она, увидев меня, безмолвно призывая на помощь, протягивая ко мне руки. Гарри мягко схватил её за запястье, чтобы остановить.
— Нет, нет, мамочка. Ты можешь плакать сколько хочешь, но мамочка не придёт спасать тебя...
Прежде чем Гарри успел закончить фразу, я уже была рядом с Дот. Она плакала и подняла ко мне руки, и я подхватила её на руки. Она зарыла мокрое лицо в изгиб моей шеи.
— Тсс... тсс... всё в порядке. Я здесь, — заверила я её мягким голосом, баюкая её маленькое дрожащее тело в руках, поглаживая по спине, чтобы успокоить нервы. Её руки вцепились в мою рубашку, словно никогда не хотели отпускать. Гарри посмотрел на меня безучастным взглядом.
— Ты должна быть на моей стороне, — напомнил он бесцветным голосом, пока я продолжала гладить Дот по спине.
— Я ни на чьей стороне, но нет необходимости быть таким резким. Она усвоила урок, — попыталась я возразить, хотя знала, что он поступал правильно.
Это была просто дисциплина, но я вмешивалась.
В тот момент я не могла доверять своему собственному чувству суждения, но в тот момент мои мысли не имели значения. Это был не единственный случай, когда я чувствовала такую странную смесь эмоций.
Мы с Гарри сидели за столом, ожидая Дот, которая всё ещё объясняла мороженщику на раздаче, что именно она хочет в своё воскресное мороженое. Красивая женщина за соседним столиком не переставала смотреть на Гарри.
Это странно меня беспокоило. Взгляд Гарри скользнул к ней, и он сузил его в холодном свирепом взгляде — потому что ненавидел, когда люди на него смотрят. Однако она, в отличие от других, кому не повезло попасть под печально известный взгляд Гарри, не отвела глаз. Привлекательная женщина наслаждалась вниманием — правда, не таким долгим, как ей хотелось бы, пока глаза Гарри были устремлены на неё. Я расстроилась и почувствовала смесь чего-то, что казалось очень похожим на гнев, но не совсем им. Посмотрев на Гарри и женщину, которые участвовали в соревновании взглядов, я неловко заёрзала на стуле, и когда Гарри всё ещё не смотрел на меня, я встала, теперь поймав его взгляд, и с грохотом перетащила свой стул на его сторону стола, поставив его рядом с ним, затем села прямо рядом с ним. Затем я надулась, не зная, почему я так себя чувствую. Эмоции были такими запутанными.
— Пожалуйста, обращай на меня внимание, — попросила я, глядя на свои руки на коленях, не смея встретиться с Гарри взглядом. Моё лицо нагрелось, ладони начали заметно потеть.
Гарри наблюдал за мной, и я почувствовала некоторое беспокойство под его взглядом, прежде чем он усмехнулся и обвил рукой спинку моего стула.
— Ты ревнуешь, mio tutto? — поддразнил он низким хриплым шёпотом, наклоняясь вперёд, так что его проколотые губы коснулись моего уха. Я подавила дрожь по позвоночнику, чувствуя, как сердце бешено колотится, а по телу пробегает всплеск удовольствия.
— Ты же гений, правда? — спросил он с насмешливым смешком. Я наконец подняла взгляд и кивнула ему, сжав губы, когда он поймал прядь моих волнистых каштановых волос и начал играть с ней, накручивая на свои татуированные пальцы.
— Тогда ты уже должна знать, что я вижу только тебя, детка, — его тёплое дыхание коснулось моей кожи, заставляя мурашки сами собой подняться на теле. Я моргнула в замешательстве, никогда раньше не испытывая такого странного, вызывающего привыкание ощущения.
— Твои бёдра сжаты вместе, neonata, — заметил Гарри с понимающим выражением. Я быстро разжала их с широко раскрытыми глазами, часто моргая в осознании.
— Так вот это... это похоть, — выдохнула я, осознавая эту эмоцию, но Гарри покачал головой, и его тёмно-зелёные глаза встретились с моими.
— Это нечто гораздо большее, Малу. Гораздо большее, и я буду более чем счастлив научить тебя, что это такое, — просто ответил он с ямочковой улыбкой, затем поцеловал мой висок в нежной манере, опустив одну руку мне на бедро и ободряюще сжав кожу.
Позже я узнала, что эта эмоция была любовью.
Моя любовь к Дот по сравнению с моей любовью к Гарри была похожей, но всё же совершенно разной.
Это было чрезвычайно озадачивающе.
Была почти полночь, когда я сидела напротив Гарри на его кровати.
— Ты хочешь поцеловаться? — повторил Гарри мою просьбу с довольным выражением, в его зелёных глазах светилось удовольствие. Я кивнула.
— Моё влечение к тебе значительно возросло. Я помню воспоминания и мысли о том, как целовала тебя, но не само ощущение, — объяснила я, напрягшись, когда Гарри наклонился вперёд с ямочковой усмешкой, глаза припухли, взгляд тяжело лёг на моё лицо, прежде чем он зацепил татуированным пальцем переднюю часть моего ожерелья и легонько потянул меня за цепочку к себе. Наши глаза закрылись в тот самый момент, когда наши губы встретились.
Мягкие, тёплые и холодные — таковы были мои первые наблюдения, прежде чем мой разум полностью опустел, и моё тело начало двигаться само собой.
Я больше не записывала наблюдения мысленно, как думала, что буду делать. Гарри дал мне медленный, томный поцелуй, массируя мои губы своими, прохладный металл его пирсинга скользил по моей коже, затем он взял моё лицо в одну руку, поворачивая наши головы для лучшего доступа. Я схватила его за запястье, чтобы удержать его тёплую ладонь на своей щеке.
Я подалась вперёд, мне было мало, и к тому моменту, как мы оторвались друг от друга, мы оба тяжело дышали. В его глазах был дикий, голодный взгляд, и он быстро снова прижался своими губами к моим, на этот раз более грубо и отчаянно. Я открыла рот навстречу ему, его язык скользнул между моих губ и встретился с моим, и я издала мягкий звук из горла, когда он толкнул меня назад на кровать.
Гарри ответил на мой тихий стон благодарности своим собственным, мои руки запутались в его каштановых волнах, дёрнув, когда его губы скользнули вниз по моей шее, всасываясь и покусывая кожу. Я прикусила губу, чтобы не быть слишком громкой, пока мы обнимались.
Когда я попросила поцеловать Гарри, я ожидала, что это закончится тем, что я запишу это в свой блокнот, а Гарри вернётся спать на свою сторону.
А не тем, что я буду лежать обнажённой под обнажённым телом Гарри, когда кровать толкается о стену в быстром, грубом ритме, а он дарит мне каждое мыслимое ощущение удовольствия, моя голова откинута на подушки, а татуированная рука Гарри зажимает мне рот, чтобы заглушить мои крики наслаждения, пока он неистово движется надо мной, хрипло шепча что-то по-итальянски мне в ухо.
Когда мы закончили, он только начал снова, не давая мне сомкнуть глаз ни на миг — и меня это вполне устраивало.
К тому времени, как Дот постучала в нашу дверь от шума, я была распростёрта на кровати Гарри со следами и засосами на раскрасневшейся, потной коже шеи, груди и бёдер, дрожа на испачканных простынях. Он быстро схватил одно из одеял, обернул его вокруг своей талии и приоткрыл дверь в нашу комнату.
— Я слышала, как мама кричала. С ней всё в порядке? — сонным заплетающимся голосом спросила Дот с другой стороны. Мне ничего не хотелось так сильно, как заверить её, что со мной всё в порядке, но боль в мышцах и полублаженное состояние удерживали меня на смятом матрасе, тяжело дыша.
— С мамой всё в порядке, принцесса. Ей просто приснился кошмар, вот и всё, — Гарри прочистил горло, чтобы скрыть заметную хрипотцу, и успокоил нашу дочь. Мои глаза расширились, когда я заметила красные, отчётливые следы царапин на его твёрдой мускулистой татуированной спине.
Я подняла руки над собой и с благоговением посмотрела на них.
Господи, неужели это я сделала?
— О, хорошо. Убедись, что хорошо заботишься о ней, а то я рассержусь, — сказала Дот, зевая. Гарри протянул руку и взъерошил её волосы.
— Не волнуйся, принцесса, папа очень хорошо заботится о маме, — сказал он, пожелал Дот спокойной ночи и закрыл дверь.
Затем он запер её с щелчком и вернулся в кровать, чтобы обнять меня в своих руках, пока я не заснула.
***
ГАРРИ
Дни, проведённые с моей любовью и моей дочерью, пролетали прямо перед глазами.
Каждый день я видел всё больше и больше прежней Малу — в её улыбке, в её действиях, но я чувствовал это... Я чувствовал, что она снова со мной, с нами.
Когда я вернулся домой с новой работы в местной пожарной части, я был ошеломлён, увидев, как Малу катает Дот на закорках, прыгая на подушках, чтобы пересечь гостиную, прежде чем они заметили меня.
— Папа, не трогай лаву! — предостерегающе крикнула Дот, протянув руку. Я моргнул, глядя на них.
— Ага, не трогай — ой, боже, чуть не упала. Не трогай лаву, — повторила Малу с лёгким смехом, пересаживая Дот на спину, чтобы та не упала, пока она покачивалась на одной из подушек.
Моё сердце пропустило удар при виде этого. Это была она. Это была моя Малу.
Мой безучастный взгляд упал на пол с бесстрастным лицом, а затем я без особых церемоний поставил ногу на деревянный пол гостиной, заставив и Малу, и мою дочь ахнуть в унисон.
— Папа умер! — закричала Дот.
Я издал протяжный вздох, зная, что должен сделать дальше, закатил глаза, а затем упал на пол, как мёртвый, не двигаясь.
— Ах! — закричали Малу и Дот, а затем подошли, кидая перед собой ещё подушки, когда вошли в коридор. Дот быстро соскользнула со спины матери, и они обе уставились на меня.
— Можем мы его спасти? — спросила Малу игривым тоном, заставляя меня скрежетнуть зубами, чтобы не улыбнуться от этого звука, пока я держал глаза закрытыми.
— Нет, теперь мы ничего не можем сделать, — ответил мрачный голос Дот.
— Давайте устроим папе похороны! — вдруг сказала моя дочь, заставив меня чуть не открыть глаза, чтобы посмотреть на неё — так взволнованно она звучала, — а затем она радостно убежала за цветами.
Нет, правда, почему моя дочь звучала так чертовски счастливо?
Мои раздражённые мысли прервало ощущение рук Малу вокруг меня — она крепко обнимала меня. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы она легонько провела кончиком носа по моему.
— Добро пожаловать домой, — поприветствовала она тёплым любящим голосом и чмокнула меня. Мне этого было слишком мало — я слишком жаден, — поэтому я сжал её талию, удерживая её у себя, и поцеловал так, как она заслуживала.
— Папа, нельзя целовать маму! Ты должен быть мёртвым! — взревела Дот в чувстве предательства, яростно указывая на меня с пучком искусственных цветов в руке. Я просто усмехнулся, а Малу засмеялась, делая вид, что пытается убежать из моих объятий.
— Ты права, значит, я, наверное, зомби... — мой глубокий голос затих с расширенными глазами, и я притянул Малу к себе. Она взвизгнула и забилась подо мной, а я демонстративно игриво кусал её шею и руку.
Мы остановились, когда Дот внезапно убежала. Мы с Малу переглянулись в недоумении, удивлённые, что она не попыталась остановить меня, а затем наша дочь вернулась, держа на руках Пушистика, и показала коту наше положение.
Кот зашипел, увидев меня на Малу на полу, и меня накрыли ужасные воспоминания о том времени, когда это случилось в тот раз, когда я занимался с ней любовью после покраски гостиной.
— Дот... — сказал я осторожным голосом, медленно поднимая руки от тела Малу и держа их в воздухе, как загнанный преступник. Она уставилась на меня своими большими карими глазами, которые сузились в щёлки.
— Плохой папа, — прошептала она, затем отпустила Пушистика. Кот быстро пробежал через коридор, чтобы прыгнуть и атаковать меня, заставив меня откатиться назад, ругаясь по-итальянски, пытаясь избежать его когтей, в то время как Дот «спасла» свою маму, и они обе радостно вернулись к прыжкам на подушках, пока я боролся.
— Чёртов тупой кот, brutta come la merda. Stupido diavolo ratto, — выругался я, когда наконец смог отодрать эту чёртову тварь от себя, схватив кота за голые складки на спине, и он лениво зашипел на меня в последний раз.
Я проходил мимо входа в гостиную, где Малу гонялась за Дот, всё ещё избегая «лавы», и уже готовился пнуть кота ногой через коридор, как вдруг обеспокоенный голос Дот привлёк моё внимание.
— Мамочка? — маленький голос дочери прозвучал с ноткой тревоги. Я вернулся и заглянул в комнату, чтобы увидеть Малу, стоящую совершенно неподвижно на одной из подушек. Её прежняя улыбка исчезла с лица, она смотрела на пол с слегка нахмуренными бровями.
— Я... — начала она, её глаза потускнели, затем она взглянула на Дот, которая теперь стояла на полу рядом с матерью.
— Я не понимаю смысла этой игры. Ты знаешь, и я знаю, что это не лава, она не причинит нам вреда, — заговорила Малу, заставив нас с Дот переглянуться. Я опустил Пушистика обратно на пол и уставился на них.
Это часто случалось с Малу. Она возвращалась к своей более логичной, бесчувственной стороне в любой момент. Несмотря на лёгкую грусть в глазах Дот, она очень любила свою мать — и логическую часть, и эмоциональную — и протянула руку, чтобы сжать ладонь Малу.
— Всё в порядке, мамочка, мы можем заняться чем-то другим, — сказала она. Я наблюдал, как Малу кивнула в знак согласия, и они подняли подушки с пола и убрали их обратно. Мы с дочерью научились приспосабливаться к любому настроению Малу и просто терпеть это, даже если мы понятия не имели, когда снова проявится её эмоциональная сторона.
— Ты не будешь спать здесь сегодня? — спросил я той ночью, когда Малу направилась к своей неиспользуемой кровати через всю комнату.
— Да, — подтвердила она своим бесцветным тоном. Я приподнялся на локте, наблюдая, как она укрывается одеялом.
— Эти эмоции полностью истощили меня, и у меня не было достаточно времени, чтобы ясно мыслить, — объяснила она, уставившись в потолок, даже когда я с недовольным выражением потянулся к тумбочке и выключил свет. Темнота окутала всю комнату, я молчал.
— Ti amo, Малу, — сказал я в темноту, зная, что она всё ещё не спит. Она помолчала несколько мгновений, прежде чем ответить.
— Спокойной ночи, — просто ответила Малу отрывистым тоном.
Я глубоко вздохнул, потёр лицо и ощутил пустое место рядом со мной, которое она обычно занимала. Я провёл рукой по своим каштановым волосам, уже скучая по ней рядом.
Заснуть уже не было возможности — я никак не мог отключиться, не чувствуя её тепла рядом со мной в постели. Я не спал, тоже размышляя, а затем взглянул на часы в три часа ночи, когда услышал, как Малу встаёт с кровати. Я моргнул в недоумении, оставаясь неподвижным и притворяясь спящим, не желая её спугнуть. Она прошла прямо мимо моей кровати и вышла из комнаты.
Теперь настороженный, сбитый с толку и обеспокоенный, я медленно сел, гадая, что она задумала, как вдруг услышал её шаги, снова приближающиеся к комнате. Я упал назад и мгновенно закрыл глаза, когда услышал, как она снова вошла.
Не успел я опомниться, как матрас подо мной прогнулся от нового веса. Я открыл глаза в темноте и различил две фигуры, устроившиеся рядом со мной под одеялом. Малу сходила и взяла спящую Дот из её комнаты, чтобы положить её посередине между нами — так мы все спали в одной постели.
Я незаметно подвинулся, чтобы повернуться к ним лицом, чтобы просто смотреть на них. Я заметил улыбку на довольном лице Малу, освещённом лунным светом из окна. Она протянула руку и взяла меня за руку, пока наша дочь храпела между нашими телами.
— Te amo, Гарри, — прошептала она мне, слова только для меня. Я сглотнул от сладкого звука её голоса, сжал её руку в своей и почувствовал, как на глаза навернулись слёзы в темноте.
Потому что в тот момент я знал: моя Малу всё ещё боролась, чтобы быть со мной и нашей дочерью.
Глубоко внутри.
The end