029
ГАРРИ
— Мы не убьём вас двоих так просто, вы оба слишком важны, — усмехнулась Агент Два своей чеширской улыбкой, её светлые волосы упали на плечо, прежде чем она оттолкнула от себя маленькую девочку, а я тем временем отвязывал Агента Четыре от стула, пока он плакал.
— Отправляйтесь в свои комнаты, — приказал я низким властным голосом, наблюдая, как мальчик медленно приблизился к своей маленькой подружке и хотел взять её за руку, но она быстро покачала головой, покосившись на меня. Я смотрел на них обоих. Умная, осторожная маленькая штучка.
Они ушли, опустив головы, стараясь не слишком громко шмыгать носом. Я опёрся татуированными предплечьями о спинку стула, а Два с довольным видом проводила их взглядом, удовлетворённая пытками, которым мы подвергли этих детей. Затем она повернулась ко мне со знакомой улыбкой.
Я провёл рукой по волосам, ответив на её флиртующее движение бесстрастным выражением лица, когда она приблизилась.
— Отвратительно, насколько эти двое близки. Мы оба знаем, что даже такая простая вещь, как дружба, погубит их. Они должны были усвоить урок, — объяснила она, словно пытаясь оправдать наши действия, хотя я прекрасно знал, что страдания, которые она причиняла этим детям, были для неё просто приятным времяпрепровождением.
— Эта девочка, — заметил я, глядя в коридор, куда они ушли. Два метнула на меня острый взгляд.
— Она защищает того мальчика, — пробормотал я, задумчиво играя с пирсингом в губе.
Этот мальчик приведёт её к гибели.
— Иногда я думаю, что нам стоит просто оставить их в покое, а потом смотреть, как они умрут и будут страдать от последствий. Я уже видела кусочки их будущего, — горько рассмеялась Два. Я промолчал.
— Они влюбляются, знаешь ли, в одном из моих видений, — упомянула она. Я сохранил безучастное выражение лица. Я услышал, как она нервно сглотнула рядом, а затем моё тело напряглось от прикосновения её руки к моему плечу.
— Ты... ты когда-нибудь влюблялся?...
Моя рука взметнулась вверх и быстро схватила её за запястье, выворачивая под болезненным углом. Она издала маленький, удивлённый, сдавленный вскрик, затем прикусила губу, чтобы молчать. Её ноги согнулись, она присела, пытаясь приспособиться к давлению, которое я оказывал на её запястье, медленно выгибая его. Мой тёмный взгляд встретился с её испуганным.
— Я не давал тебе разрешения прикасаться ко мне, — сказал я низким рычанием, приближаясь к ней, пока она не упала на колени передо мной, тяжело дыша и пытаясь сдержать крики боли, когда мои пальцы впились в её кожу. Затем я заглянул в её широкие голубые глаза, увидел то, что скрывалось за её маской, и проник в её разум. Всё встало на свои места.
На моём лице расцвела садистская усмешка.
— Так ты меня любишь, да? — Мой жёсткий, покровительственный голос заставил её моргнуть, сдерживая слёзы. Мои пальцы всё глубже впивались в её кожу. Я наклонился вперёд, продолжая выворачивать её запястье.
— У меня всегда были подозрения, но я не думал, что ты будешь настолько глупа. Ты действительно любишь меня, Два? Ты умрёшь за меня? Станешь рисковать своей безопасностью ради моей? — Я насмехался над ней, злобно сверкая глазами. Она сжалась, прижимаясь к полу, и отвела взгляд с навернувшимися слезами.
Конечно, она не ответила. Ни один здравомыслящий человек не станет рисковать своей жизнью ради другого, если только это не приказ и не задание. Если это по какой-либо другой причине — это неэтично и глупо.
Я свирепо посмотрел на Два, которая слегка всхлипнула под моей хваткой.
Жалко. Вот она ругает кучку детей за то, что они слишком сближаются, а сама пытается завязать со мной романтические отношения.
Я с силой оттолкнул её, оставив сидеть на полу. Её грудь тяжело вздымалась, она смотрела на меня снизу вверх со смесью шока и ужаса, прижимая к груди ушибленное запястье.
— Даже не думай, что я снова свяжусь с чем-то таким бесполезным и ничтожным, как любовь, — предупредил я леденяще холодным голосом, бросил на неё последний уничтожающий взгляд, затем развернулся и ушёл, не испытывая ни капли заботы или вины. Я был первым из себе подобных, кто выжил после всех тестов и экспериментов на протяжении многих лет.
Моё тело, разум и выносливость были на уровне двадцатитрёхлетнего — моего возраста.
Но мне было двадцать три уже почти семьдесят лет. Я знаю разницу между похотью и любовью.
То, что чувствует Два, — чистая похоть, вызванная моей внешностью.
Меня всегда воспринимали и обращались со мной либо как с секс-символом, либо как с машиной для убийств.
И так будет всегда.
***
Я только что закончил смывать кровь с рук, настолько тщательно, что снова увидел свои татуировки, и шёл по коридорам учреждения, разминая напряжённое плечо. Очередной успешный сеанс пыток — я вспомнил, как тот парень, которого я привязал к стулу, буквально визжал, как поросёнок.
Мои ноги остановились, когда я услышал знакомый звук — крошечный, взволнованный голосок на кухне за углом.
— Туда, быстро, — маленький голос, который, как я знал, принадлежал только одной девочке, заставил меня прищуриться на приоткрытую дверь. Я медленно, намеренно начал приближаться.
— Не выходи, что бы ни случилось, — её срочный шёпот был тихим, но я всё равно слышал.
— Мы оба туда не поместимся.
Агент Три быстро повернулась ко мне лицом, когда я вошёл на кухню, заслоняя своим маленьким телом шкафчики за спиной. В её крошечной руке был пустой пакет из-под крошек.
— Что ты делаешь с этим? — потребовал я. Мой голос звучал враждебно, хотя я не знал другого способа говорить. Я приблизился к ней, нависая над её маленьким телом.
— Я проголодалась, — робко ответила она, глубоко вздохнув.
Я знал правду. Я знал, что настоящий виновник был за ней.
Но я хотел посмотреть, как далеко она зайдёт, чтобы защитить своего маленького друга.
— Кто это сделал?.. — протянул я вызывающим тоном, грозно глядя на неё сверху. Она без колебаний указала на себя. Я присел до её уровня, чтобы наши глаза встретились.
— Если ты скажешь мне, кто это на самом деле сделал, я отпущу тебя с предупреждением. Никакого наказания, — предложил я холодным тоном, заметив, как её хватка на пакете бессознательно усилилась. Правильно, глупый ребёнок, не доказывай, какая ты нахальная, как я уже думаю, будь умницей и скажи правду.
— Сейчас я спрошу снова, — продолжил я, испытывая её, как и Агента Два. Я знал, что если женщина не выдержала давления, то этот простой ребёнок точно не выдержит.
— Кто. Это. Сделал. — прошипел я, удивляясь, что она до сих пор не отвела взгляд. Её большие, оленьи карие глаза впились в мои.
— Я, — снова заявила восьмилетняя девочка, на этот раз гораздо более сильным голосом. Я замер в лёгком удивлении, изучая её мгновение, понимая, что она ни за что не сдвинется с места. Затем я выпрямился в свой обычный рост, расправил спину и свирепо посмотрел на неё. Если она хочет так, она получит последствия.
Я резко вырвал пакет с едой из её маленькой руки, затем схватил её за шиворот. Она молчала, не пытаясь сопротивляться или протестовать.
— Значит, это твой выбор, — низко сказал я, вытаскивая её из кухни. Она спотыкалась на ходу.
Она оставалась послушной, пока я тащил её. Мои шаги привели нас в тренировочную комнату, где я заставлю её пройти через некоторые препятствия и упражнения, пока она не потеряет сознание. Или, может быть, брошу её в карцер — маленькое закрытое пространство, и оставлю там в темноте на несколько часов. Так же, как наказывали меня, когда я был в её возрасте. Она должна узнать, что такое дисциплина. Если она продолжит думать о других, а не о себе, она умрёт, не дожив до десяти лет. Эта мысль почему-то меня встревожила, и я понятия не имел почему — что только разозлило меня ещё больше.
— Ты задира.
Я мгновенно остановился. Всё вокруг закружилось. Я перевёл взгляд на невозмутимую, надувшую губы маленькую девочку, скрестившую руки на груди.
Всё ещё держа её за шиворот, я поднял её одной рукой, так что она повисла передо мной, и сузил глаза.
— Что ты только что мне сказала? — пригрозил я, увидев, как её щёки надулись от раздражения, прежде чем она встретилась со мной взглядом.
— Я сказала, что ты задира, — повторила Три с суровым видом, отчего на мгновение я почувствовал, будто это я попал в беду. Я раздражённо скрежетнул зубами, поставил её на землю, заменил хватку на её воротнике на её пухлое запястье и внезапно решил не идти в тренировочную комнату. Я изменил направление и потащил её к себе в спальню.
К счастью, Агента Два в комнате не было. Я втолкнул маленькую девочку внутрь, закрыл и запер за нами дверь, затем свирепо посмотрел на неё. Она неловко стояла посреди нашей общей комнаты, ей хотелось оглядеться, но она всё ещё не сводила с меня своего неодобрительного взгляда.
Что я делаю?
Бросив на неё последний свирепый взгляд, я прошёл мимо неё к кровати Агента Два, присел на корточки и засунул руку под матрас.
Какого чёрта я делаю?
Моя шарящая рука наконец нащупала спрятанную коробку, пластик захрустел под пальцами. Я вытащил предмет из-под кровати моей соседки — новую пачку орео, которую, как я знал, Два прятала. Затем встал и посмотрел на маленькую девочку, которая следила за мной любопытными глазами, но, поймав мой взгляд, снова нахмурилась.
Зачем я это делаю.
— Садись, — указал я на столик у стены. Она посмотрела туда, затем подчинилась, сев. Я подошёл и сел напротив, поставив пачку орео между нами.
Она сидела идеально прямо, руки на коленях. Её взгляд метался на соблазнительные сладости перед ней, затем возвращался ко мне, изображая незаинтересованность, что слегка позабавило меня. Я медленно оторвал клапан, открыл пачку — звук разрыва прорезал воздух. Теперь открытые кремовые печенья привлекли её внимание.
Я взял одно орео, поднял его, полностью завладев её вниманием.
— Я дам тебе одно печенье за каждый вопрос, на который ты ответишь. Capisce (Понимаешь?)? — предложил я, крутя печенье и ловко перебирая его пальцами. Она смотрела на это движение заворожённо, затем быстро вернулась в реальность и нетерпеливо закивала.
Я опёрся локтями о стол, наблюдая за ней.
— Зачем ты прикрывала Агента Четыре там, на кухне? — допросил я, мой голос был лишён эмоций. Её глаза слегка расширились — очевидно, она не ожидала, что я знаю, кого она прятала, — но она быстро взяла себя в руки.
— Потому что я это сделала. И он мой друг, — добавила она, её ответы противоречили друг другу. Она сморщила своё маленькое лицо в замешательстве, не зная, как ответить.
— То, что он твой друг, — не ответ, — рявкнул я в раздражении, прекратив движение пальцев. Печенье всё ещё было в моей руке.
— Это мой ответ. Разве у тебя никогда не было друга, которого ты хотел бы защищать и заботиться о нём? — спросила Три с любопытным недоумением, склонив голову набок. Моя челюсть сжалась, я свирепо уставился на неё, затем раздавил орео в кулаке, разжал руку и позволил крошкам, почти превратившимся в пыль, упасть кучкой на стол между нами.
— Нет. Следующий вопрос, — быстро сменил я тему, стряхивая остатки печенья, прилипшие к ладоням, и достал следующее.
— У тебя нет друзей, — вдруг заметила маленькая девочка как наблюдение, положив подбородок на стол и моргая на меня. Я сузил на неё глаза.
— Мне не нужны друзья, — усмехнулся я в ответ. Она нахмурилась.
— Поэтому ты задира. Я буду твоим другом, если ты пообещаешь не быть злым, — она подняла голову от дерева, словно предлагая мне шанс раз в жизни, и послала мне дружелюбную улыбку, которая только разозлила меня ещё больше.
— Ты не помнишь всего, что я сделал с тобой и Четыре? Ты настолько глупа, что пытаешься подружиться со мной? — спросил я, усомнившись в её здравомыслии, с недоверчивым видом. Но она, казалось, не дрогнула от моих жёстких слов, продолжая беззаботно сиять на меня.
— Нет, я очень умная...
— Ты не понимаешь? Ты была бы намного умнее, если бы твои эмоции не были такими сильными. Твоя способность — врождённый высокий интеллект, но ты мешаешь своему мозгу расширяться и достигать истинного потенциала своими эмоциями. Поэтому у тебя не может быть друзей, — прорычал я с накопившимся разочарованием, стараясь не раздавить и другое орео в руке. Три посмотрела на меня задумчиво, словно размышляя над моими словами, прежде чем ответить.
— Что ж, я лучше не буду знать всё, но чувствовать, чем знать всё, но не чувствовать ничего, — ответила она. Мой гнев утих от её слов. Я замолчал, просто глядя на неё, и медленно откинулся на спинку стула. Мои глаза метнулись к столу — мне было трудно смотреть в ответ на её полный надежды взгляд. Наконец я снова перевёл внимание на неё.
— Ты невыносимый ребёнок, — пробормотал я. Она поджала ноги, встала на стул, наклонилась вперёд, опираясь ладонями о стол.
— Давай дружить, — улыбнулась она. Я с трудом удержался, чтобы не раздавить её счастливое лицо своей большой рукой от раздражения.
— Как же, буду я с тобой дружить, — рявкнул я, встал на ноги, положил ладони на стол и наклонился вперёд, так что наши лица разделяли дюймы. Я свирепо смотрел на раздражающую маленькую девочку.
И тут она сморщила своё крошечное лицо, тихо хихикнула и потёрлась кончиком своего носа о мой. Я практически отлетел назад, в ужасе отстранившись от восьмилетней девочки.
— Какого хрена это было? — прорычал я с широко раскрытыми глазами, закрывая нос, словно она его заразила. Она подняла свои маленькие руки в победном жесте.
— Эскимосские поцелуи! Это мои любимые, они делают меня счастливой. Я хочу поднять тебе настроение, — объяснила она с улыбкой. Я представил, как швыряю её о стену снова и снова, как ту раздражающую тряпичную куклу, которой она и была. Пытаясь взять себя в руки, я осторожно приблизился к столу и быстро скользнул пачкой орео к ней, удивив её.
— Возьми это и уходи, — приказал я, всё ещё прикрывая нос на случай, если она снова попробует какую-нибудь глупость.
Она взглянула на пачку сладостей широко раскрытыми глазами, затем снова подняла взгляд на меня.
— Мы можем поделить, — настояла она, быстро схватила упаковку, спрыгнула со стула и подбежала ко мне, протягивая её. Я в панике быстро отскочил от неё.
— Нет, нет, отойди, — заторопился я, прижимаясь к стене и качая головой. Она остановилась, моргая на меня снизу вверх.
— Четыре будет в восторге, ему нравится белый крем, и мне тоже, — она подпрыгивала от волнения, затем прижала коробку к груди, взяла одно орео и поставила остальные на пол.
— Какую часть ты любишь? Шоколадное печенье или крем? — спросила она любопытным голосом, словно это был вопрос жизни и смерти. Я нахмурил брови.
— Мне всё равно, просто убирайся, — потребовал я, моё терпение было на исходе. Она сузила на меня свои карие глаза.
— Ты любишь шоколад, — решила она с уверенным кивком, затем разделила печенье в руке, протянув мне шоколадное печенье без крема. Я моргнул.
Какого чёрта она узнала?
Я ничего не сказал, не желая показывать, как сильно она меня удивила, и нерешительно взял печенье, которое она предлагала. Она улыбнулась и с удовольствием облизала крем со своей половины.
— Спасибо, друг, — поблагодарила она, закончив свою долю, пока моя всё ещё была в руке, нетронутая. Я смотрел, как она схватила остальную часть коробки с печеньем с пола и направилась к выходу.
— Мы не друзья, — услышал я себя говорящим, наблюдая, как она открывает мою дверь, чтобы уйти.
Три обернулась, прижимая упакованные сладости к груди, и улыбнулась.
— Орео — мои любимые, — сообщила она. Я смотрел на неё из другого конца комнаты.
— Это потому, что я знаю, что они должны быть чёрно-белыми, — объяснила она, её улыбка стала немного грустной, прежде чем она быстро скрыла это, повернулась и вышла из комнаты. Я всё ещё смотрел туда, где только что была её маленькая фигурка.
Я знал, что она это скажет.
В конце концов, она была единственным агентом из нас четверых, кто не различал цвета.