Глава 91. Боль у закрытой двери

Командный центр снова гудел, но теперь возбужденными голосами. Жан и Армин, как дети, получившие новые игрушки, разложили белоснежные карабины на столе.

— Смотри, конструкция модульная, — Армин указывал на открытый каркас. — Если у нас получится, то мы сможем создать на основе их лазерных пушек — свои. Но чуть мощнее.

— И добавить коллиматор, — подхватил Жан, уже мысленно дорабатывая оружие. — И усилить систему охлаждения. С такими стволами мы сможем держать дистанцию против любого бронетранспортера Братства.

Их энтузиазм был заразителен, но он оставался в одной комнате. За дверью медпункта была своя, тихая вселенная.

Эрен сидел на койке, стиснув зубы, пока Криста Ленц, их самый опытный медик, с привычной аккуратностью обрабатывала пулевое ранение. Лицо его было бледным, но на губах играла слабая улыбка — ответ на ее тихие, ободряющие шутки. Он что-то сказал, Криста рассмеялась в ответ. Их смех, приглушенный стеной, был слышен в коридоре.

Энни стояла за этой самой дверью, прислонившись спиной к холодному металлу, скрестив руки у груди и опустив голову. Она слышала каждый их смешок. Каждый звук был похож на удар крошечного молоточка по треснувшему стеклу ее решимости.

Она развернулась и быстро пошла прочь, почти бежала, пока не оказалась у своей комнаты. Дверь с тихим щелчком закрылась, замок автоматически щелкнул. И только тогда, в полном одиночестве, ее ноги подкосились. Она медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками.

В тишине ее сознание завывало от противоречий.
«Я же вроде для себя все решила. Я поставила точку. Он — временный союзник. Ничего больше. Я ненавижу его за его одержимость, за его глупое самопожертвование, за то, что он заставил меня чувствовать... это».

Но ее собственные мысли предали ее. Воспоминание о его спине, прикрывающей ее от пуль, о его глупой улыбке, когда он брал вину на себя, о молчаливом вопросе в его взгляде — все это обрушилось на нее.

Внезапно, предательски, по ее щеке скатилась одинокая, горячая слеза. Она уставилась на противоположную стену, не видя ее.

— Почему... — ее шепот был поломанным и потерянным в пустой комнате. — Почему же мне тогда сейчас так больно?

Это была не ярость. Не обида. Это была глухая, ноющая боль утраты чего-то, что, как она только что осознала, уже успело стать для нее важным. И этот осадок был горше любого поражения.