Глава 90. Невысказанное

Дверь командного центра с шипением отъехала в сторону, впуская двух запыленных, пропахших дымом и кровью фигур. Воздух в помещении, до этого наполненный ровным гулом приборов, мгновенно застыл.

Взоры Армина, Жана и Микасы скользнули по ним, задерживаясь на трофейных белых карабинах за спинами, но почти сразу же прилипли к Эрену. К его бледному лицу, запавшим глазам и грубой, окровавленной повязке на бедре.

— Что случилось? — первым нарушил тишину Армин, его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога.

Жан присвистнул.
— Похоже, там был не просто пикник. Докладывай, Йегер.

Микаса не произнесла ни слова, но ее молчаливый взгляд был красноречивее любых слов. Она смотрела на Эрена, словно пытаясь силой воли оценить степень повреждений.

Энни замерла, чувствуя, как на нее ложатся эти взгляды. Готовилась произнести горькую правду. «Это я... Это из-за моего безрассудства он сейчас истекает кровью. Я чуть не стала причиной его гибели». Слова уже готовы были сорваться с губ.

Но Эрен опередил ее. Он неуклюже перевел вес на здоровую ногу, и на его лице расплылась глупая, виноватая улыбка, которую он, казалось, с большим трудом из себя выдавил.

— Да я что-то завтыкал немного и... прилетело, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, а не от пули. — Если бы не точный выстрел Энни и не косоглазие рейдера, мне был бы уже конец.

В центре воцарилась тишина, густая и недоверчивая. Жан скептически поднял бровь. Армин смотрел на Эрена с легким frown-ом, аналитический ум уже отказывался верить в столь нелепое стечение обстоятельств. Микаса продолжала молчать, но ее взгляд стал еще более пристальным.

Энни почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она медленно повернула голову и уставилась на Эрена. Ее глаза, широко раскрытые, были полены немого вопроса, смешанного с непониманием и щемящей благодарностью. «Почему? Почему ты берешь всю вину на себя? Почему покрываешь меня?»

Он же, поймав ее взгляд, на мгновение перестал строить из себя шута. Его единственный глаз посмотрел на нее прямо — устало, без упрека, но с какой-то тяжелой, непрошенной нежностью. В этом взгляде не было прощения, потому что не было и обвинения. Было лишь молчаливое принятие ее доли вины как своей собственной.

И в этот момент груз на ее душе стал еще тяжелее. Потому что ложь, которую он только что произнес, была куда болезненнее, чем любая горькая правда.