18 глава (Изабелла)

— Здесь есть все, кроме лифчика, — рычу я, уперев руки в бедра, и пристально смотрю на Романа, стоящего на кухне. Все доказательства того, что он был покрыт кровью другого человека, исчезли.

Он ухмыляется и игриво пожимает плечами.

— Правда? Очень жаль, — мои щеки заливает румянец, когда он облизывает губы, опускает взгляд на мою грудь, затем снова поднимает. — Если нужно будет подержать их, у меня есть на примете две очень умелые ручки.

Я прочищаю горло и складываю руки на груди подальше от его голодного взгляда.

— Лифчик, Роман. Мне нужен лифчик, потому что здесь холодно.

Тепло от камина и толстая толстовка с капюшоном не помогают скрыть мои стоячие соски.

Его улыбка на секунду исчезает, но потом он приходит в себя, подмигивая мне.

— Я вижу.

— Тебе запрещено смотреть на них, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал более напористо.

Уголки его губ приподнимаются.

— Правда что ли?

— Да, — я вздергиваю подбородок и вызывающе смотрю ему прямо в глаза.
Он подходит ближе, и по его лицу медленно расползается озорная улыбка.

— Осторожнее, а то будет очень жаль, если и трусики пропадут.

Я прищуриваюсь.

— Ты не посмеешь.

Бесполезно пытаться игнорировать, насколько он близко и какая я маленькая по сравнению с ним. Я поймана в паутину его хищного взгляда. Прикосновение его груди к моим скрещенным рукам приковывает к месту.

Он мог бы наклониться и поцеловать меня или притянуть к себе в третий раз за сегодняшний день. Хуже всего то, что мой мозг будет кричать, чтобы я убегала от хищника, но мое тело имеет собственный разум и кричит другое.

— Проверь.

К горлу подкатывает ком. Кое-какая вещь не приходила мне в голову с тех пор, как он вернулся: его слова три года назад. Он хотел подождать, пока мне не исполнится восемнадцать.

Сейчас мне двадцать, и все, что слетает с его грешных уст — это не пустые угрозы или бессмысленные пошлые шутки. Он правда намерен сделать это со мной.

Я вздыхаю с облегчением, когда еда на сковороде начинает шипеть, выводя меня из транса. Моя свобода длится недолго, пока я завороженно наблюдаю, как он перемещается по кухне, открывая шкафы и расставляя тарелки. Его челюсть напряжена, но в движениях чувствуется легкость, как будто он наконец ослабил бдительность.

— Ты больше никогда не будешь голодать, — говорит он, а я бросаю взгляд на кладовую, забитую едой, но ничего не говорю. — Садись и ешь, — он кивает на яичницу с беконом в тарелке.