Глава 12
ЛИСА.
Крохотная деревушка, расположившаяся всего в полмили от коттеджа, так и манит меня этим поздним утром. Я уже распаковала вещи, и с каждым шагом по снегу мне кажется, будто я постепенно перемещаюсь в прошлое.
Бабушка Молли много раз рассказывала, как ее отец построил этот дом своими руками, каждый камешек был уложен с любовью и вниманием. Денег тогда было мало, но и забот тоже.
Она привозила меня и мою сестру Сару сюда, когда мы были детьми. Зимой мы ходили в одинаковых пальтишках, летом – в платьицах, и она гордо демонстрировала нас всем, кто хотя бы глянул в нашу сторону.
Не уверена, полезно ли мне снова оказаться здесь, но пока я преодолеваю себя и надеюсь, что этот мой неожиданный приезд сулит именно то, что мне сейчас необходимо.
Может, поэтому меня и потянуло сюда. Обычно я в судьбу не верю, но горе толкало меня на самые разные поступки, пока я пыталась обрести почву под ногами в этой новой реальности, так что я открыта любым знакам вселенной. Главное, чтобы они помогли мне со всем этим справиться.
Так, однажды на Рождество я неожиданно отправилась в романтическую поездку, а потом вдруг организовывала похороны.
– Жизнь – это путешествие, только без карты, – говорю я вслух Джорджу, крадущемуся рядом по свежему снегу, запорошившему землю. – Но у нас все хорошо, да, Джордж? Я все делаю для того, чтобы было хорошо.
Я останавливаюсь и вдыхаю холодный воздух, наслаждаясь красотой и покоем природы. Когда-то это место было моей детской площадкой. Эти извилистые серые дороги, повороты и холмы, дикие долины, что ведут к океану и маяку, здесь я в детстве загадывала желания, многие из которых сбылись.
Я чувствую, как расслабляются шея и челюсть. Это мое любимое место на земле. Место, где я всегда чувствую себя дома. Майклу здесь тоже нравилось.
Каждый год мы навещали маяк Фанад. Ветер трепал наши волосы, мы стискивали картонные стаканчики с кофе и, выдыхая пар в морозный воздух, смотрели на раскинувшийся перед нами фьорд Лох-Суилли, тянущийся до Малин-Хеда, самой северной точки Ирландии, и впадающий в Атлантический океан. Там, на маяке, мы выдумывали самые нелепые новогодние обещания.
В этом году я клянусь не пить пиво до Дня Святого Патрика.
Каждый год это было первым обещанием Майкла – и первым, которое он нарушал. Как-то раз он продержался без алкоголя целый январь, и я подарила ему дешевую медаль на ленточке, чтобы наградить за старания.
В этом году я выучу второй язык.
Я всегда начинала с этого обещания и даже начинала учить французский, немецкий и итальянский. Дальше базового уровня, конечно, я не продвинулась, но Майкл все равно понял: если уж я за что-то берусь, то крепко. Его мама Эвелин была очень впечатлена и говорила, что я на него хорошо влияю. Майкл на это закатывал глаза.
Я часто вспоминаю Эвелин. Моя мама говорит, что она не хочет больше смешивать. Она предпочитает горевать в одиночестве, не отвечает на звонки и не принимает гостей. Интересно, что она делает на это Рождество, ведь с ней больше нет ее мужа и сына. Каждый год моя семья приглашает ее присоединиться к их празднованию, но она отказывается, так же как и я.
Я глубоко вздыхаю, пытаясь впитать в себя окружающие виды в надежде, что они поднимут мне настроение. И на первый взгляд так и происходит.
Рядом с изящной церквушкой из песчаника гордо высится заиндевелая пушистая елка, и меня так и тянет поближе к деревушке, чтобы лучше все разглядеть.
У елки разместилась композиция, изображающая семью Христа в полный рост: все на соломенной подложке, а через хрипящие колонки льются рождественские гимны.
Разбросанные по улице магазинчики ярко раскрашены и залиты уютным золотым цветом. Всего часа четыре дня, но сумерки уже начинают опускаться, а вместе с ними приходит и снегопад, укрывающий торопящихся за покупками жителей снегом. Народ постепенно стекается в «Таверну у маяка», уютный паб с традиционной ирландской музыкой, если мне не изменяет память.
Я не была здесь очень, очень давно.
– Твое лицо выглядит знакомым, – говорит мне женщина в лавке-мастерской, пока я разглядываю на ее витрине восхитительные карты ручной работы и прочие декоративные штучки. От одной мысли о том, как бы я могла применить их в интерьере, рот наполняется слюной.
Пустите Лису в лавку хендмейда, и она украсит дом в два счета.
– Я раньше проводила здесь каникулы, но уже очень давно не приезжала, – говорю я, стараясь больше сосредоточиться на широком ассортименте товаров, чем на словах мастерицы. – Должна признаться, мне очень приятно снова здесь оказаться.
История моей семьи корнями уходит в Фанад, так что неудивительно, что меня узнают даже столько лет спустя, но я не хочу давать повод для слухов. Я не уверена, что Расти уже рассказал Марион о том, что я осталась, а здесь и у стен есть уши, и люди любят поболтать. Не хочу, чтобы у Расти из-за меня были проблемы, но, кажется, с этим я опоздала.
Мне жаль, что в их семье не все гладко, но это не мое дело. Марион ко мне не благосклонна, я это чувствую, так что лучше не лезть, чтобы не ухудшить ситуацию еще больше. Когда бабушка Молли умерла, не оставив завещания, и отец Расти унаследовал коттедж из-за какого-то глупого соглашения… Ну, скажем так, какие-то мосты были сожжены полностью.
– Сколько они стоят? – спрашиваю я, поднимая в воздух ароматизированные сосновые шишки.
Я хотела просто осмотреться. Не планировала что-то покупать, тем более что-то рождественское, но от тепла и атмосферы лавки в голове все помутилось.
– Хорошенькие, да? – говорит продавщица. – Всего два евро за три штуки. Их моя дочь сделала. За что ни возьмется, у нее все выходит, с самых ранних лет. Я сама такая была, пока артрит не разгулялся.
– Я тоже любила рукодельничать, когда была подростком, – говорю я, вспоминая Рождество дома, когда и вправду была той девочкой.
Той, что ходила в лес за ягодами и остролистом. Часами мастерила украшения из подручных материалов. Я сглатываю слезы. Как бы хотелось снова отыскать внутри себя эту девочку! Взглянуть на нее еще хотя бы разок.
Не думаю, что она исчезла насовсем, просто взяла долгий перерыв. Моя сестра Сара говорит, что иногда во мне проглядывает прежний юмор, но, боюсь, это лишь маска, скрывающая то, что происходит во мне на самом деле. Вот как сегодня, когда я подшучивала над Чонгуком. Когда-то это было инстинктивно, но сейчас я задумываюсь: может, попытка заставить кого-то рассмеяться – просто нервная привычка?
Раньше я была веселой. Была душой любой вечеринки, была полна идей, обожала Рождество.
Я тянусь за корзинкой.
Медленно беру ароматизированные шишки, кладу их в корзинку, и сердце пропускает удар.
Я пришла сюда просто убить время, но меня соблазняют звуки, запахи и теплая атмосфера Рождества.
На окне стоят пучки елки и остролиста, они бы идеально подошли для плетения ярких рождественских венков… Я чувствую прилив энтузиазма. Вижу ленточки разных цветов: серебряные, красные, золотые. Хорошенькие фигурки снегирей, свечи с запахом имбирного пряника и корицы, и когда я подношу одну из них к носу, тут же переношусь в то время, когда этот аромат наполнял меня радостью. Сердце колет при мысли о самодельных украшениях моей матери.
Укрась елочку, Лиса, – словно слышу я ее голос, так часто произносивший эти слова.
– Никто не сделает это так, как ты.
А потом она наливала себе стаканчик сливочного ликера, включала «О Святая ночь» и наблюдала за мной с той же гордостью, с которой родитель смотрел бы на свое чадо, только что выигравшее олимпийское золото. Это был опыт, который нам нравилось каждый год проживать вместе, сколько я себя помнила. «О Святая ночь» и елка, которую я украшала. Я вдруг понимаю, что уже какое-то время напеваю, хоть и фальшиво, эту мелодию.
По лавке я расхаживаю с улыбкой на лице, сердце замирает от тех сокровищ, которые предложены покупателям. Как будто часы отматывают время вспять, и это никак не остановить.
Моя корзинка уже доверху забита свечами, остролистом и ленточками, спреем с блестками и коллекцией крошечных елочек, уже украшенных и сияющих золотыми каплями. Понятия не имею, что я буду со всем этим делать, но сейчас я как будто проживаю полузабытые, более счастливые времена.
Могу ли я украсить этим коттедж «У моря»? Понравится ли это Чонгуку или он расстроится, потому что хотел сбежать от Рождества? Пожалуй, определюсь потом: сейчас я испытываю что-то слишком хорошее, и мне это нравится.
– Зови, если нужна будет помощь, – говорит женщина.
– Обязательно, – отвечаю я, порхая по лавке, трогая, нюхая и довольно прикрывая глаза.
Я чувствую себя ребенком в магазине сладостей. Я выгляжу, как сестра, когда она смотрит на своих детей. Как мама, когда слушает Элвиса Пресли. Как моя покойная бабушка Молли в модном бутике. Как мой отец, когда видит всех нас смеющихся вместе.
Я в своей стихии.
Выглянув в окно, я вижу, что Джордж терпеливо ждет меня у двери. Он не похож на большинство собак. Его не надо сажать на поводок, и он не будет сломя голову бросаться на дорогу. Он просто рад всегда быть рядом со мной, поэтому я знаю, что могу пробыть в лавке дольше запланированного и ничего страшного не случится.
– Мамочки, а это что такое?
Я нахожу крошечную деревянную музыкальную шкатулку, и от одного ее вида покрываюсь мурашками. Я открываю ее в надежде, что зазвучит «Приветствие любви», мелодия, напоминающая о счастливых временах в деревне с бабушкой Молли, но вместо этого играет «Щелкунчик». На какой-то краткий, но прекрасный миг я представляю, что это шкатулка бабушки Молли, но нет. Она восхитительна, но не настолько, так что я возвращаю ее на полку.
От выбора разбегаются глаза. Шестнадцатилетняя я оказалась в рождественском раю.
Набив корзинку доверху, я иду к кассе. Запах Рождества наполняет меня изнутри, и я понимаю, что стоит продавщице выказать хоть каплю добросердечности, я могу не выдержать и разрыдаться. Нужно взять себя в руки. Эмоции во мне зашкаливают.
– Хорошее у вас тут местечко, – говорю я, надеясь, что мой обычный способ – болтовня – поможет мне сосредоточиться. – Я в таком могу спустить на свечи и ароматные шишки все отпускные.
Понятия не имею, куда я собираюсь все это девать, но меня так переполняет ностальгия, что не устоять. Я решаю, что это знак. До нынешнего момента одна мысль о том, чтобы купить что-то рождественское, вызывала у меня рвотные позывы.
– Ты в порядке, милочка? – спрашивает меня женщина, но горло так перехватывает, что я не могу выдавить ни слова.
Тепло в ее голосе согревает мое разбитое сердце. На бейджике написано «Лоррейн» таким витиеватым шрифтом, что мой внутренний маркетолог тут же хочет выбрать гарнитуру попроще.
– Все хорошо, – отвечаю я, но глаза меня выдают.
Я останавливаюсь. Задумываюсь. Я угодила в некий туманный лимб, где совсем не разобрать, существует Рождество или нет. Но теперь я вдруг оказалась здесь, с корзинкой, полной рождественских украшений, и даже не понимаю, что я буду с ними делать.
– Все совсем не хорошо, да? – спрашивает Лоррейн. Ее доброта и почти материнская забота выбивают почву из-под моих ног.
– Я просто…
– Да?
– Ну, прошло… пару лет прошло с тех пор, как я покупала что-то подобное. Я какое-то время избегала Рождества.
Она кивает так, будто ей не впервой слышать подобные слова, аккуратно раскладывая мои покупки по бумажным пакетам. Потом вдруг останавливается.
– Моя мама всегда говорила, что это Рождество может быть счастливейшим временем в году, а следующее вдруг – самым горьким.
Я согласно киваю. Молю, чтобы из глаз не сорвались уже наливающиеся слезы.
– Ваша мама – мудрая женщина, – говорю я срывающимся голосом. Глубоко вздыхаю.
– Не торопись, будь к себе добра и со всем справишься.
Я киваю.
– Знаю, – я закрываю глаза.
– О милая.
– Я же здесь. В деревеньке, которую раньше любила, снова покупаю украшения, – нервно смеюсь я. – Такого я, конечно, не ожидала. Простите, я немного в замешательстве.
Она не смущается. Не знаю, почему я только что вывалила столько личной информации незнакомой женщине, но ощущалось это как нечто естественное.
– Просто делай то, что кажется тебе правильным, и проживай каждый новый день, – шепчет она мне, когда в лавку заходит новый покупатель, восторженно оглядывая все его сокровища, как я какое-то время назад. – Нет никаких правил, и горе нельзя торопить, милочка. И нет правильного времени, чтобы в первый раз улыбнуться после потери близкого. Так что не бойся снова улыбаться. Если что-то или кто-то вызвал у тебя улыбку, запомни этот день как хороший. Ты заслуживаешь очень много хороших дней. И они у тебя будут. Вот увидишь.
Боже, я сейчас прямо перед ней расплачусь. Ужас какой.
Я дышу.
– Мне нравятся ваши слова. Я их запомню, спасибо.
Я удивляюсь, как такой крошечный шаг в новом направлении заставил меня чувствовать себя намного лучше. Пусть даже эмоции сейчас и переливаются через край.
Я расплачиваюсь картой и подхватываю со стойки два больших крафтовых пакета, оглядываясь на ждущего в дверях Джорджа.
– Счастливого Рождества, – говорит она мне вслед. – По-настоящему счастливого.
– Меня зовут Лиса, – говорю я в ответ, открывая дверь. Внутри меня клубится какое-то забавное, приятное чувство. – Лиса Манобан. Желаю счастливого Рождества и вам с дочерью.
На ее лице расцветает улыбка.
– Ну конечно же, – говорит она. – Такой же безупречный стиль, как у твоей бабушки Молли, и ее прекрасные зеленые глаза. Надо было догадаться. Очень приятно с тобой познакомиться, Лиса Манобан.
– И мне, Лоррейн. Счастливого Рождества!