Глава 29
ЛИСА.
О нет, пожалуйста, только не это.
Я не могу позволить этому произойти.
Дыхание учащается, когда я грею молоко в сотейнике и всыпаю какао, наблюдая, как тонкий коричневый порошок тает и превращает белую жидкость в шоколадную. Опершись на столешницу, я на секунду прикрываю глаза, размышляя, почему все, что заставляет меня чувствовать себя хорошо, так для меня плохо.
Я знаю, что Чонгук чувствует то же самое. Я уверена.
Я поняла это, когда мы шли; мы становились все ближе и ближе. Я была так рада добраться до дома, хотела поскорей отодвинуться от него, но едва дошла до двери, как уже скучала по его теплу.
Но я так не могу. Расти предупреждал меня. Я не планировала испытывать к Чонгуку какие-либо чувства и уверена, он тоже этого не планировал. Конечно нет! Как же Хелена? Он говорил, что любит ее. И ребенок, о котором я совсем ничего не знаю.
– Лиса? Что-то горит?
Черт! Молоко пригорает, и я вовремя снимаю сотейник с плиты и разливаю какао по чашкам. Сотейник я быстро отмываю, пока содержимое не присохло намертво.
Я замечаю, как ловко двигаюсь в этой маленькой кухне, где до всего рукой достать, и чувствую внезапный прилив тоски, когда понимаю, что скоро отсюда придется уехать. Не хочу возвращаться в Дублин. Не хочу покидать свое одиночество. Не хочу оставлять Чонгука и наш зимний уголок спокойствия, но надо. Очень надо.
– Все хорошо, уже иду, – кричу я в ответ, кинув в какао белые и розовые маршмеллоу, а сверху посыпав шоколадной стружкой: получилось так красиво, что я могла бы посоревноваться со «Снежной королевой», которую подавали на ярмарке.
Я стараюсь для него, и это так приятно, ведь прежде он старался для меня. В каждую кружку я помещаю по чайной ложке с длинной ручкой и, еще раз восхитившись своей работой, несу какао в гостиную, где Чонгук стоит на коленях перед камином, в котором уже разгорелся огонь.
Ох, помогите. Я замираю на месте.
От его вида – в свежей футболке и домашних шортах – перехватывает дыхание. Он, дружелюбно улыбаясь, переводит на меня взгляд.
Мы встречаемся глазами, и я, глубоко вздохнув, иду к нему с кружками в руках, словно ступаю по канату. Чудо, если я не пролью хотя бы каплю.
Сердце замирает, когда я снова оказываюсь рядом.
– Садитесь, надо согреться, – говорит он, осторожно забирая у меня одну кружку и ставя ее на пол.
Я медленно опускаюсь, подогнув под себя ноги, и стараюсь сосредоточиться на языках пламени, пляшущих в камине.
Я хочу потянуться и дотронуться до него, но вместо этого крепко стискиваю чашку. Его руки выглядят так привлекательно, словно приглашают, но я должна держаться.
Он не мой.
Взгляд падает на его телефон, лежащий на журнальном столике. Каждые пару секунду он вибрирует и загорается экран, но Чонгук, кажется, этого не замечает.
– Вам разве не нужно ответить на звонок? – спрашиваю я. Он медленно качает головой, не сводя взгляд с какао.
– Все хорошо, – отвечает он. – Разберусь позже. Это не срочно.
– Но уже поздно.
– Все в порядке, это сейчас не важно.
Так и тянет спросить: а я важна? Ох, пожалуйста, только не это. Я не хочу быть чьим-то секретом. Не хочу быть причиной горя другой женщины.
– Вы женаты, Чонгук? – прямо спрашиваю я.
Он улыбается.
– Вы об этом сейчас думаете? – отвечает он и садится в такую же позу, как я, подгибая под себя ноги. – Будь я женат, разве бы проводил Рождество с вами в уединенном коттедже?
Я ставлю кружку на пол и грею руки у огня, чувствуя, как стальные глаза Чонгука заглядывают мне прямо в душу.
– Вы не проводите Рождество со мной, – я выдавливаю улыбку и скромно отвожу взгляд. – Мы проводим его каждый по отдельности, но вместе.
– По отдельности вместе, – повторяет он. – Я и мои важные правила. Может, они не обязательны? Может, позволим себе небольшое послабление?
Думаю, я выгляжу более удивленной, чем хочу.
– То есть?
– Я пытался это отрицать, но мне нравится ваша компания, Лиса, – говорит он. Сердце пропускает удар. – Я знаю, что буду корить себя, если не воспользуюсь возможностью узнать вас поближе. В любом ключе, в котором вы захотите.
– Например, говорить вместо того, чтобы писать сообщения?
– Да, – говорит он. – Именно.
– Больше не будем оставлять послания на доске? – спрашиваю я. – Мне даже начало нравиться.
– Ну, я прежде держался, но вообще я подбираю прекрасные эмодзи, – шутит он.
– Готовите тоже отлично.
– Думаете?
– Да.
Он кусает губу. Я киваю.
Наши ладони так близко на полу. Пальцы прямо пульсируют от того, как сильно я хочу прикоснуться к нему, притянуть ближе, почувствовать его объятия.
Но нельзя.
Нельзя, пока он что-то от меня прячет. Я отчаянно хочу спросить, кто такая Хелена и почему она так часто ему звонит. Может, они и не женаты, но это не значит, что между ними нет никаких романтических отношений.
Почему я не могу задать простой вопрос?
Может потому, что очень боюсь ответа.
– Вы еще не пробовали торт? – спрашиваю его я, надеясь, что удастся накормить его той единственной вещью, которую у меня получается приготовить, не испортив.
– Я поздно вернулся, – говорит он. Кажется, что-то его тревожит. – Но выглядит он великолепно.
– Да, Стейси его оценила на 10 из 10.
– Стейси?
– Новая подруга из Англии, мы познакомились в баре, – объясняю я.
Он как-то облегченно выдыхает.
– Я думал, вы были с Билли.
Я поперхнулась, да так сильно, что едва не прыснула какао.
– Бежевым Билли? Ну какого же вы обо мне мнения, Чонгук! Он милый, но если мне еще раз придется слушать про его развод… Нет, я вежливо отклонила его приглашение на ужин. Он совсем не для меня.
Я обхватываю руками кружку и прислоняюсь спиной к дивану, вытянув ноги – так, чтобы они коснулись его – разумеется, совершенно случайно.
– Погодите, – говорит он, наблюдая за мной. – Откуда такое самодовольное выражение?
– Неужели? – скрыть не удалось. – Вы же не ревнуете к Билли, да?
Он качает головой, но, кажется, не может подобрать слов, чтобы оспорить это. Мы встречаемся взглядами, но я отвожу глаза, очутившись мыслями в знакомом темном месте.
– Я не та счастливая женщина, какой вы меня представляете, Чонгук, – шепчу я внезапно, уставившись в камин. – Только делаю вид, но компания из меня ужасная. Я едва держусь.
Он выпрямляется.
– Мне очень жаль это слышать, но, если что, знайте – со мной вы всегда можете быть откровенны. Я не осужу. Вам может быть полезно излить душу. Вы разве не для этого здесь, Лиса? Чтобы стать сильнее?
Я киваю. Едва могу говорить, боюсь, что сломаюсь.
– Я не знаю, почему здесь на самом деле. Не знаю, как вернуться к своей жизни. Все думают, что я уже давно всё пережила, но внутри… я продолжаю возвращаться к началу. Делаю два шага вперед и один назад. Я даже не знаю, почему рассказываю вам это все. Я не хотела ничего такого говорить.
Слезы накатывают, и вот я уже плачу, как ребенок, взахлеб, так что тяжело дышать.
– Иди сюда, Лиса, – шепчет он, и эти простые слова звучат так сокровенно. Что-то между нами меняется. – Все будет хорошо. Ты в порядке.
Он протягивает руку и тянет меня к себе, и мы сидим так, обнявшись, пока мои слезы не утихают. Рядом, у потрескивающего камина, сопит Джордж. Сколько же всего сейчас происходит в моей голове. Я почти мечтала об этом – когда мы шагали так близко друг к другу, когда смотрели на звезды. Я мечтала, чтобы он обнял меня, и вот, когда это произошло, – все кажется нереальным.
Я слышу его сердцебиение. Чувствую его дыхание, запутавшееся в моих волосах. Я крепче обхватываю его за талию: ткань его футболки такая теплая, успокаивающая, и когда мы на секунду соприкасаемся кожа к коже, сердце пропускает удар. Я обещаю себе, что вот-вот остановлюсь. Он мне не принадлежит. Может, он и не женат, но я чувствую, что это неправильно.
В тишине мы прижимаемся друг к другу, жар огня так успокаивает, что я могла бы сразу уснуть. Но нельзя.
Так что я медленно отстраняюсь, вытираю слезы тыльной стороной ладони и пытаюсь стряхнуть жалость к себе.
Нельзя так ронять лицо, но есть в Чонгуке что-то такое, от чего я чувствую себя спокойно и в безопасности. В его компании я не пытаюсь притворяться. Я не обязана быть амбициозной бизнесвумен Лиса или Лиса душой вечеринки, ведь иногда это последнее, чего мне хочется.
А с Чонгуком я – просто я. Как будто я нажала на кнопку перезапуска, и она наконец сработала. Или это мой истерзанный горем и восприимчивый мозг пытается все идеализировать?
– Может, тебе лучше поспать. Долгий был вечер, – говорит Чонгук, поднимаясь. – Ты хороший человек, Лиса. Вряд ли стоит себя так истязать, мм?
– Спасибо.
– Воспользуйся этим временем, чтобы все обдумать и исцелиться, – мягко продолжает он. – А если захочешь поговорить – я рядом. Никаких больше сообщений и записок. По-настоящему. И ты сильнее, чем готова признать.
Я тоже встаю, стискивая в руках кружку, будто она сможет меня поддержать после того, как я излила душу незнакомцу.
– Думаешь?
– Поверь мне, я знаю.
– Спасибо за все, Чонгук.
Мы оказываемся лицом к лицу, и притяжение между нами так сильно, что его сложно игнорировать. Я жажду его прикосновений. Вдали от него я будто холодею.
– Твоя очередь спать наверху, – напоминаю ему я, пытаясь разрядить обстановку. – Наслаждайся.
– Ну, у тебя тут есть камин, – улыбается он.
Эти ямочки…
– Буду держать ухо востро, вдруг вернется наш блудный сын Макс, – шепчу я, когда он ставит заслонку и подкидывает в очаг пару поленьев. – Спасибо, что выслушал и был так мил со мной. Опять.
Он нежно опускает руки на мои плечи, мое тело тут же отзывается на прикосновение.
– Спокойной ночи, Лиса. Спи крепко, – говорит он, и мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется.
Я открываю глаза. Мы оба медленно дышим. Его взгляд падает на мои губы.
Кажется, он меня поцелует.
Боже, как же я этого хочу.
Но я не могу позволить ему это сделать, так что быстро отступаю на шаг, и его руки повисают вдоль туловища, скользнув по моим предплечьям.
– Спокойной ночи, Чонгук.
Он выглядит таким же расстроенным, какой себя ощущаю я, но не пытается надавить, за что я ему очень благодарна. Он знает, как я уязвима, не знает только почему.
Так что я смотрю, как он выходит из комнаты, аккуратно прикрывает дверь, а потом залезаю на диван и крепко обхватываю подушку, мечтая о том, чтобы это был он.
Вот бы я могла просто поплыть по течению и влюбиться в такого, как Чонгук, веселого, прекрасного мужчину, не оскверняя этим воспоминания о Майкле. Не причиняя боль другой женщине. Как бы мне хотелось, больше всего на свете, позволить себе быть собой и научиться снова себя любить.
Как бы хотелось.