Глава 26
ЛИСА.
Когда я возвращаюсь в коттедж, Чонгука еще нет, и я вздыхаю с облегчением: я слишком устала, чтобы пытаться его избегать. Прогулявшись в лесу с Джорджем и Максом, я не спеша готовлюсь к вечеру, который планирую провести в «Таверне у маяка», съев чего-нибудь вкусного, может, выпив немного с местными, и отправиться домой, чтобы лечь спать пораньше.
То, что сказал Расти про мою семью, резануло по сердцу словно ножом. Одно дело избегать звонков и даже не думать о том, чтобы съездить домой, но отказаться от предложения Расти – совсем новый уровень.
Моим родителям уже за семьдесят, племянники быстро растут, и я знаю, что всю жизнь прятаться от праздничных семейных сборищ у меня не выйдет. Если бы я жила в другой стране, было бы хорошее оправдание, но у меня его нет. И вот она я, так близко впервые после гибели Майкла и всей той боли, что обрушилась на меня потом.
Я достаю телефон, проверяю сообщения, а потом тут же убираю на случай, если вдруг меня потянет перечитать семейные переписки. Чем больше проходило времени, тем меньше они наседали, и за это я им благодарна, сейчас они наверняка задаются вопросом, куда это я сбежала от Рождества.
Сара поставит на какое-нибудь теплое место, может, Канарские острова, но только потому, что сама обожает солнце и именно такой отпуск бы и выбрала.
Мама будет ломать голову не только над тем, где я, но и с кем я. Она вспомнит моих старых школьных друзей или, может, Патрицию, с которой я познакомилась в университете. Та переехала в Лондон, и с тех пор я о ней не слышала. Или мама будет надеяться, что я наконец упокоила призрак Майкла и познакомилась с хорошим мужчиной, который увез меня в Париж или Рим, чтобы окунуться в сказку.
Папа же будет пресекать эти разговоры словами: «Это дело Лисы, куда и с кем она поехала», а потом начнется спор о том, как именно такое отношение к моим делам испортило всё два года назад. А папа скажет, что не надо было мне пить перед тем, как выезжать, хоть за рулем сидел абсолютно трезвый Майкл. Мама скажет, что мы собирались в праздничное путешествие, и именно Майкл предложил мне выпить. И разве не все выпили за нас, затаив перед поездкой дыхание? И что это был несчастный случай. Да, это был несчастный случай.
Я оставляю Чонгуку записку на доске в кухне.
Я выгуляла Джорджа и Макса. Хорошего вечера.
А потом надеваю длинное струящееся платье, золотые ботинки на плоской подошве и, проведя по губам помадой, борюсь с желанием принарядиться еще немного. Убедившись, что собаки довольны и заперты в доме, я отправляюсь в паб, где меня ждет бокал красного и вкусный ужин.
Несмотря на то что на душе неизменно скребут кошки, свобода и темп жизни в Донеголе начинает проникать под кожу.
И когда я позволяю ему там обосноваться, становится очень, очень хорошо.
* * *
Заказать ли снова чаудер с морепродуктами или попробовать фиш-эн-чипс? Или пасту с сыром?
Осознав, что я проведу здесь Рождество, я думаю только о прекрасном праздничном ужине, хоть мне и не с кем будет его разделить.
– Я снова буду чаудер, – говорю я той же официантке, которая обслуживала меня прошлым вечером.
– Это очень популярное блюдо, так что не удивлена, – говорит она, записывая мой заказ в блокнот. Он очень простенький, не сравнить с дорогими электронными планшетами, которые в ходу в Дублине, и отчего-то мне это очень нравится. – Потрясающее платье. Красный явно ваш цвет.
– Спасибо, – улыбаюсь я. – Очень мило с вашей стороны.
Чем больше дней проходит, тем больше я расслабляюсь. Я очень рада, что не стала ждать конца поездки и сходила тогда на маяк, выпустила эмоции. Мне стало гораздо легче.
И теперь, уже зная, что задержусь здесь, я решила во что бы то ни стало начать нормально есть. Так что, когда приносят чаудер, я наслаждаюсь каждой ложечкой.
Он красивого золотого цвета, с кусочками лосося, креветками, мидиями и треской. Домашний пшеничный хлеб впитывает в себя сливочное ароматное масло, и, как и вчера, я радуюсь кусочкам вареной картошки в тарелке. Я в гастрономическом раю. Теплый, восхитительный чесночный вкус течет по пищеводу прямо в желудок. Я закрываю глаза, чтобы насладиться каждым вкусом по отдельности. В такой близости к океану нет ничего лучше морепродуктов и рыбы.
– Все хорошо? – спрашивает милая юная официантка. – Принести вам еще хлеба?
– Да, пожалуйста, – отвечаю я, едва не исходя слюной от одной мысли, и на мгновение я чувствую себя совершенно счастливой от того, что могу предаться таким простым радостям.
Может, разделить мне их не с кем, рядом нет семьи, с которой можно смеяться, по-доброму переругиваться или разломить рождественскую хлопушку. Но я все еще могу рассчитывать на то, что еда составит мне отличную компанию.
Эту мысль оказывается не так просто отпустить.
– Мне даже не с кем разломить рождественскую хлопушку, – шепчу я вслух. И легкое настроение вдруг улетучивается.
Я кладу на стол вилку, позволяя мысли укрепиться.
Мне даже не с кем разломить идиотскую рождественскую хлопушку. Вдруг перед глазами появляется картинка: я, пожилая, сижу за праздничным столом, все вокруг украшено, в руке я держу красивую хлопушку, и, кроме меня, в комнате никого. Сколько еще раз я буду встречать Рождество одна? И сколько людей во всем мире оказались в такой же ситуации, но не добровольно, а в силу обстоятельств?
Я молода, я знаю, но вместе с Майклом умерли и мои планы на будущее, так что строить новые я буду еще долго.
Мы мечтали исследовать мир в каждое время года. Провести Рождество на Бали, лето в Мексике, а на выходные летать в Париж, Лондон, Рим. Мы так стремились жить эту жизнь. Мы собирались заполнить альбомы фотографиями, создать воспоминания, а наши паспорта с кучей штампов превратились бы в музейные экспонаты, которые мы бы разглядывали в будущем.
Для разного время года мы создавали разные традиции. На дни рождения мы делали друг другу открытки, вместо ненужных дорогих подарков писали стихи и всегда, всегда желали друг другу «доброго утра» и «спокойной ночи» вне зависимости от настроения.
У нас было столько планов, но они так и остались мечтами. Им уже не суждено сбыться.
– Лиса! Я надеялась тебя тут встретить. Не против, если мы к тебе присоединимся?
Это Стейси и Крис, дружелюбная пара англичан, с которыми мы познакомились вчера.
– Конечно, присаживайтесь, – говорю я Стейси, которой не нужно повторять дважды. – Как здорово вас снова увидеть.
Я отставляю остатки чаудера в сторону: аппетит пропал, когда мечтательная пелена развеялась и я снова узрела правду.
– Ох, прости, ты еще ешь. Мы тогда у бара присядем.
– Да, подождем, пока ты закончишь. – говорит Крис. – Я все равно собирался заглянуть в туалет.
Я промакиваю уголки губ салфеткой.
– Нет-нет. Если честно, я уже доела. Займи ему место, пока оно свободно, – говорю я Стейси. – Тут становится все больше людей, так что через полчаса, возможно, уже не повезет. Я закончила, честное слово.
– Ты была на рождественской ярмарке? – спрашивает Стейси, и я киваю в ответ. – Разве там было не чудесно? Я столько всего купила, не знаю теперь, как уместить все в чемодан.
Паб быстро заполняется людьми, кого-то я узнаю с рождественской ярмарки: все заряжены отличным праздничным настроением после успешного мероприятия и хотят закрепить его выпивкой.
Все громко болтают друг с другом: «Какая отличная лотерея! Волшебный уголок Санты так здорово украсили в этом году. Лавочка с вещицами Сьюзи О’Хар просто находка. И все ручной работы! Вы пробовали кексы Ханны? Пироги Марион были как всегда объедение».
Интересно, Сьюзи – та женщина, у которой я купила милую голубую рамку? Она была украшена звездами и луной и привлекла мое внимание, когда я уже направлялась к выходу. Когда я принялась ее разглядывать, женщина с гордостью рассказала, что сделала ее из остатков дерева, которое нашла в сарае у покойного отца. Она была такая хорошенькая, что я тут же ее купила, пока не перехватил кто-нибудь другой.
– Принести тебе выпить? – спрашивает, вернувшись, Крис. Он снимает пальто и вешает его на спинку стула. – Белое вино?
– Спасибо, – отвечаю я. – Было бы чудесно.
А потом, стоит только Крису отвернуться, Стейси перегибается через стол с горящими от нетерпения глазами: она явно едва сдерживалась, чтобы не поделиться какой-то новостью.
– Крис меня убьет, что я тебе рассказала, но я верю в то, что приятными вещами надо делиться, – шепчет она.
– О, я тоже. Продолжай, – говорю я, предчувствуя, что сейчас мне повезет.
– Помнишь он вчера болтал с парнем у бара, пока я гладила твою прекрасную собаку?
Если честно, не очень, но Стейси не дает мне и слова вставить.
– Так вот, этот парень с большим интересом о тебе расспрашивал, и он только что вошел в паб. Смотри! Снова разговаривает с Крисом. Лиса, он такой красавчик.
Я как можно более незаметно кидаю взгляд на бар и за пальто и шапками посетителей, пытающихся отыскать место, наконец вижу того, о ком говорит Стейси.
Это Билли.
– Что ж, я польщена, – говорю я Стейси, пока официантка, восхищавшаяся моим платьем, убирает с нашего столика. – Ой, Крис его к нам ведет. Ой.
– Я ужасная болтушка. – хихикает Стейси. – Крис говорит, что я даже…
– Лиса, Стейси, это Билли. Я его позвал присоединиться к нам, выпить по бокалу. Надеюсь вы, девушки, не против.
Я открываю рот, но не могу извлечь ни звука, и прежде чем я успеваю осознать происходящее, Билли уже снимает пальто из верблюжьей шерсти, садится рядом со мной, ставит на столик пинту и принимается рассказывать о своем недавнем разводе и как он приехал в Донегол, чтобы на несколько дней забыться. И музыки, чтобы отвлекать от разговора, больше нет.
Боже, помоги мне.
И снова, несмотря на то что я пытаюсь быть с Билли милой, я едва его слушаю, потому что в паб только что зашел Чонгук и я не могу сосредоточиться. Наверное, он возвращался в коттедж, чтобы переодеться, потому что теперь на нем темно-синяя рубашка и очень выгодно обтягивающие стратегически важные части тела джинсы. Волосы влажные после душа, и, как обычно, он притягивает внимание всего помещения. Нет в пабе женщины, которая не посмотрела бы в его сторону.
– Это парень, с которым ты живешь? – шепчет Стейси. Я киваю. – Божечки, Лиса. Неудивительно, что ты на бедного Билли совсем не обращаешь внимания. Он же просто лакомый кусочек.
Она хихикает, как школьница. Я усердно стараюсь держать лицо и пытаюсь сфокусироваться на своих нынешних собеседниках, но глаза меня выдают: их так и тянет понаблюдать за Чонгуком, как он ищет место, смотрит в телефон, отводит с лица волнистые волосы и улыбается, приветствуя людей, которых я не знаю.
"Спасибо большое, что выгуляли Макса."
Он пишет мне! Уведомление и слова на экране меня отвлекают.
"Мне было несложно."
Быстро печатаю ответ и сразу откладываю телефон, словно он меня обжег. Ненавижу переписываться в компании, но и игнорировать его я не хочу. Он с Марион и ее подружками-коршунами с ярмарки, и выглядят они так, словно выиграли в лотерею, но глаза Чонгука бегают по комнате, словно ищут кого-то.
Меня?
Он замечает меня. Я машу.
Он машет в ответ.
Он улыбается, но потом замечает сидящего рядом Билли и быстро отворачивается, притворяясь занятым: похлопывает пальцами по бару в ожидании, пока его знакомые найдут свободный столик. Смотрит на телевизор, где крутят без звука какие-то музыкальные клипы, и я не могу прочитать его выражение лица. Вот его руки в карманах. Вот снова на баре. Вот он кусает губу.
Снова смотрит в мою сторону.
Снова отворачивается. Билли все еще говорит, но я едва слушаю и ничего не понимаю. Я чувствую, как меня тянет к нему, словно магнитом, единственное, чего я хочу, – оказаться рядом с Чонгуком. Понятия не имею почему.
Он сказал, слишком много вина и пива, я помню. Да, все из-за этого. И вчера, и сегодня.
Мы просто два незнакомца, которые живут вместе. Мы ничего друг другу не должны и не обязаны везде быть рядом.
– Это Чонгук, – рассказывает Марион всем, кто готов ее слушать. – Да, он гость в нашем коттедже.
Нашем коттедже. Ага. Это был дом моей бабушки Молли, пока Марион не вцепилась в него своими когтями из-за какой-то глупой ссоры.
Она кладет ладонь на его предплечье, хвастаясь им, как каким-то призовым животным. Теперь он снимает пальто, смеясь и обмениваясь шутками с новыми знакомцами. Он садится рядом, не сводя с них взгляда, даже с женщины в костюме миссис Клаус.
Так что я пытаюсь заняться тем же и поворачиваюсь к своей компании, слушаю всех, хоть от скучных, страдальческих историй Билли меня начинает клонить в сон.
Я бы могла рассказать истории в тысячу раз трагичней, но сил на это нет. Допью бокал и домой.
– Можно я провожу тебя до двери? – спрашивает меня Билли, когда я со всеми прощаюсь.
Я бросаю взгляд на Чонгука и вижу, что он смотрит на меня.
– Ты очень мил, но мне пора бежать. Всем доброй ночи, хорошо посидеть.
– Может, я могу пригласить тебя на ужин?
Я смотрю на Стейси, которая выглядит так, будто вот-вот лопнет от счастья.
– Здорово было снова увидеться, Лиса, – говорит Билли и, наклоняясь, целует меня в щеку. – Дашь знать по поводу ужина?
– Конечно, – уклончиво отвечаю я. – Очень мило, что ты позвал. Я дам знать.
И уношусь из паба, сверкая пятками.