Глава 27
ЧОНГУК.
– Жаль всех расстраивать, но пойду-ка я домой. Поздравляю, Марион. Скоро увидимся.
Марион всеми силами пытается меня остановить, предлагает вино, шампанское, пиво: все, что я пожелаю, – но мне до ее предложений нет никакого дела.
Отрицать не буду.
Как только я вижу, что Лиса уходит, тут же испытываю острую необходимость последовать за ней, в основном потому, что Марион и Джули перетягивают меня, словно канат, голова уже трещит. Джули – местная библиотекарша, и, слава богу, она хотя бы сняла тот красно-белый костюм, в котором щеголяла на ярмарке, и переоделась перед тем, как присоединиться к нам в баре.
Последний час она постоянно просила меня сделать с ней селфи: очевидно, затем, чтобы отправить подруге в Нью-Йорк. Так что в конце концов я соврал, что закрыл дом, а Лиса без ключей и, оставив на стойке ополовиненное пиво, быстрым шагом вышел из паба, надеясь догнать Лису по дороге домой.
Так оно и вышло.
– Ой, привет, – говорит она, оторвавшись от созерцания звезд на нашем вчерашнем месте. – Я надеялась снова увидеть северное сияние, но, может, я не туда смотрю?
Ее цветной шерстяной шарф плотно повязан вокруг шеи, а розовая шапка с помпоном ужасно не сочетается с красным платьем, струящимся вниз по лодыжкам – в образе Лисы всегда есть нечто, делающее ее неидеальной, но именно поэтому как будто является идеальным для нее.
– Направление правильное, но сегодня многовато облаков, – говорю я, глядя вдаль.
– Жалко.
– Это не последняя ночь, – напоминаю я. – Сегодня, судя по всему, будет снег. Вы хорошо провели вечер?
Мы медленно отправляемся дальше по дороге, и она поднимает на меня изумленный взгляд.
– Погодите. Вы что… решили со мной беседу завязать? – от удивления ее голос становится переливчатым. – Прямо-таки обычный разговор не про коттедж и не про правила? Или в вас снова говорят избыток вина, пива и эмоций?
Мы ритмично шагаем примерно в метре друг от друга, и Лиса подсвечивает дорогу фонариком телефона, чтобы мы видели, где обходить лужи.
– Я даже двух пинт не выпил, так что говорите за себя, – отвечаю я, притворившись, что не заметил подколки. – Приятно видеть, что вы заводите новых друзей. Мне показалось, вы выглядели довольной.
– Тоже самое могу и про вас сказать, – говорит она, выставляя вперед подбородок. Я кусаю губу изнутри. Взошедшая над заливом луна достаточно яркая, чтобы сиять в отдалении, но недостаточно, чтобы освещать нам путь.
– Если честно, я немного задыхался, – признаюсь я, надеясь разрушить напряжение, повисшее в воздухе, как туман.
– Задыхались?
– Да. Марион в какой-то момент гладила меня по лицу, – смеюсь я. – Про эту Джули даже не знаю, с чего начать. Она уселась мне на колени, словно я Санта Клаус. Пришлось врать, что мне нужно в уборную.
– На колени? Я даже не заметила.
Очень даже она заметила. Я знаю, потому что видел, как она смотрела в мою сторону именно в этот момент.
Я останавливаюсь, но она продолжает торопливо идти, так что мне приходится прибавить шагу, чтобы ее догнать. Начинается снегопад.
– Мне кажется, вы заметили, – говорю я, зная, что давлю, но не могу сдержаться. – Я все проверял телефон, ждал от вас какой-нибудь шутки.
– Я смотрела на часы, за вами на стене висели.
Не висело за мной никаких часов, и я расплываюсь в улыбке. Знаю, что Лиса улыбается тоже, даже не смотря на нее.
Мы доходим до калитки, и я иду позади Лисы по дорожке из гравия, под нашими ботинками хрустит свежий снег.
– Почему вы не подошли поздороваться, Чонгук? – говорит она, и в ее голосе чудится обида. – Знаете, как сделали бы нормальные люди, которые вместе живут? Мы же можем вести себя цивилизованно в общественном месте… или вы слишком боитесь Марион?
Она возится с дверным замком, а у меня отвисает челюсть. Разговор зашел куда-то не туда.
– Что? С чего бы мне бояться Марион? Я просто не хотел… мы же стараемся уважать личные границы, разве нет?
Она вынимает ключ из двери.
– Серьезно, Чонгук? Повзрослейте уже.
И заходит в дом.
– И я не хотел вас беспокоить, вы были так увлечены разговором с тем мужчиной в пальто, как у детектива, и зализанными волосами. Бежевым Билли.
Лиса откидывает голову и хохочет, проходя вниз по коридору. Сняв пальто, она перекидывает его через лестничные перила.
– Бежевый Билли! – смеется она.
Я машинально подхватываю ее пальто и вешаю на вешалку, а еще – шапку и шарф, которые она пристроила на батарее. Меня передергивает от холода, когда я снимаю собственное пальто, а Лиса включает отопление, щелкнув выключателем. Мгновением позже нас приветствуют наши вечно веселые четвероногие друзья, которые, кажется, в наше отсутствие не нанесли никакого ущерба дому.
– Кажется, вы внимательно за мной следите, раз знаете имена тех, с кем я общаюсь, – говорит Лиса, проходя в гостиную: сегодня ее очередь спать там.
– На стене за вашей спиной висели часы, – отвечаю я ей.
– Туше! – говорит она. – Так вы знаете Билли?
– Познакомились в пабе пару дней назад.
– Тогда должны знать, что он не до мозга костей бежевый.
– Думаете?
– Не думаю. Знаю, – говорит она. – На ужин меня пригласил.
Ее слова ощущаются как удар под дых, но я гоню это чувство.
– Как мило.
– Не говорите.
– Я прогуляюсь с собаками перед сном.
– Отличная идея. Спокойной ночи, Чонгук.
Мы не отводим друг от друга взгляда, и в животе у меня что-то тянет. Я всеми силами пытаюсь не выразить лицом то, что происходит у меня в душе.
– Спокойной ночи, Лиса.
Она закрывает дверь, а я иду на улицу, в ночную прохладу, и смотрю на лес, пока собаки бегают, нюхают и делают свои дела на уже подмерзающей траве.
Кажется, сегодня ночью нас ждет еще один щедрый снегопад, но я могу думать только о том, как Лиса и Билли будут себя вести на предстоящем свидании.
В моей голове она смеется над его шутками, я вижу, как они соприкасаются на столе ладонями, как она улыбается, отправляя ему сообщения, как мне сейчас.
Что-то меня мутит.
Я зайду внутрь и поставлю чайник, потом загоню собак. Возможно, чашка горячего чая поможет мне прийти в себя перед сном. Может, и Лисе предложить?
Нет, не стоит. Именно такие поступки и привели к странным чувствам, и нужно прекращать это немедленно.
Пора мне уже спать. Вино, пиво и эмоции – всегда плохое сочетание.
4 дня до рождества.
ЛИСА.
Утром в коттедже до жути тихо.
Холодно, тоскливо. Пусто. Тут лишь мы с Джорджем, и, хотя мы уже не раз оставались вдвоем, я почти привыкла, просыпаясь, видеть в доме Макса и Чонгука.
Но сейчас я впервые чувствую настоящую тишину; именно о ней я и мечтала, приезжая сюда, но сейчас одиночество кажется мне странным. Я включаю музыку на старом радио на кухне, настроившись на местную донегольскую станцию под названием «Радио высокогорья», и доносящиеся из динамиков мелодии уменьшают чувство одиночества. Да, музыка рождественская, но это меня не беспокоит.
Настроение падает, но я не могу понять, чего ждала, заходя на кухню. Классической музыки Чонгука? Готовить с ним, босым, завтрак, пытаясь разойтись на маленькой кухоньке и не потревожить друг друга, крича Максу, по обыкновению гоняющему в саду скворцов? Слушать, как Чонгук поет в душе или возится наверху?
Чего бы я ни ожидала, тут этого нет, и это выбивает меня из колеи.
– Чем займемся сегодня, Джордж? – спрашиваю я своего пушистого друга. – Не отвечай пока, сначала надо тебя накормить.
Голова страшно раскалывается, поэтому первым делом я выпиваю воды и только потом, подойдя к холодильнику, вижу на доске надпись.
После вчерашнего неловкого вечера мы снова возвращаемся к обмену сообщениями? Как бы там ни было, его слова привлекают мое внимание.
Я покормил Джорджа, вы крепко спали. Хорошего дня, Лиса.
Я не могу сдержать улыбки. Стерев надпись, я пишу ответ:
Спасибо.
А потом вспоминаю, что он сказал мне на ярмарке, и улыбка тут же исчезает. Я не просила вчера провожать меня до дома. Ему не надо было из-за меня уходить из паба, даже если в той компании ему было некомфортно.
Хочу куда-нибудь уехать. Сменить обстановку и отвлечься, пока я не надумала ничего лишнего про всю эту ситуацию с Чонгуком.
А потом вспоминаю, что у меня же нет машины. Я застряла.
Такое дело, если у тебя нет машины, то после того, как ты погулял по пляжу, восхитился видами, выпил предостаточно «Гиннесса» и исследовал лес, заняться тут зимой больше нечем, только уютно сидеть у камина и читать книгу или смотреть фильм.
Для этого я, кажется, не смогу достаточно сконцентрироваться.
У Чонгука же все отлично. Он может взять Макса, запрыгнуть с ним в машину и поехать исследовать дальше, в горы Гленвей – они меньше чем в часе езды – или, если захочет, в ближайший город покрупнее, Леттеркенни.
Мой же выбор очень ограничен.
Меня окатывает волна одиночества, и я беру телефон.
До Рождества четыре дня.
Ты уже два Рождества провела одна, сестренка, сказала мне Сара, когда мы разговаривали на прошлой неделе. Не нужно держаться в стороне из-за нас. Мы хотим, чтобы ты приехала домой, правда. Плачь у меня на плече. Ты же знаешь, я всегда готова поддержать.
Но когда я объяснила, что просто не готова к этому, она все прекрасно поняла.
Я залезаю в непрочитанные сообщения от нее, и дыхание перехватывает.
Мы скучаем по тебе, тетя Лиса. Увидимся после праздников.
Обнимаем Джорджа! Джек и Ада.
И следующее, от Сары:
Лиса, откуда-то с небес Майкл светит нам всем. Да, светит. Он бы хотел, чтобы ты улыбалась и была счастлива. Я это знаю. Но делай так, как велит тебе сердце. Всегда.
И наконец:
Не думай, что поздно поменять планы. Мама как обычно заготовила еды на пять тысяч человек. Так что, если захочешь ворваться в рождественское утро в своем стиле, прихватив из магазина Павлову в пластиковом контейнере, мы примем тебя с распростертыми объятиями. Целую.
Я зажимаю ладонью рот и позволяю слезам хлынуть из глаз. Я плачу навзрыд, в голос, так, как не плакала с похорон Майкла, но и смеюсь тоже. Моя сестра никогда не забывает. Она знает меня наизусть, все мои недостатки, мое непостоянство и чудаковатость. Как в тот раз, когда я решила в свои девятнадцать лет отпраздновать Рождество в Америке, но все переиграла и появилась дома в одиннадцатом часу с мятой, вымокшей Павловой, которую купила в каком-то крошечном магазинчике по скидке в канун Рождества.
Я падаю на диван рядом с Джорджем.
Рядом на спинке лежит – что непривычно – свитер Чонгука, который он, видимо, забыл здесь вчера. Я закрываю глаза, вдыхая его запах, и внутри меня скребет странное чувство. Без него здесь кажется пусто.
Я что, по нему скучаю?
Я чуть ли не прыгаю, когда вибрирует телефон. Это он. Только я о нем вспомнила, как он мне написал.
"Хожу по магазинам. Увидел ее и подумал о вас."
Я чуть не задыхаюсь. Он прислал фото довольно впечатляющей голубой в горох юбки, явно сделанной под фасон моды пятидесятых. И с ремнем в цвет. Очень в моем стиле. Я в восторге.
Я не могу удержаться от ответа: фотографирую свитер, переброшенный через спинку дивана. Для Чонгука такое не в порядке вещей.
"Увидела его и подумала о вас."
"Ха! Ну что сказать. Наконец начинаю чувствовать себя, как дома. Надеюсь, вы тоже."
Я склоняю голову на его свитер и закрываю глаза, прижав телефон к груди.
Кто я и что происходит? Где я? Кочую в каком-то лимбе. Я так запуталась, не понимаю, почему так остро ощущаю его отсутствие этим утром. Не знаю, где мое место.
И хоть какая-то моя часть все еще скорбит по Майклу, я боюсь, что влюбляюсь в незнакомца, с которым едва разговаривала. Но не может же такого быть. Слишком рано.
Кажется, будто я в какой-то приемной, жду, когда меня позовут. Жду, когда скажут: «Да, Лиса, теперь ты можешь снова жить. Попробуй смеяться, это разрешено. Ты доказала, что страдала достаточно. Наслаждайся Рождеством. Наслаждайся, как прежде, своей жизнью».
Но никто не написал инструкций, как скорбеть. Это словно ждать поезд, который никогда не прибудет на станцию. Как ходить в тумане. И может, так будет всегда.
Но Чонгук… Каким-то образом он показал мне, что можно по-другому. Подарил искорку надежды и склеил некоторые осколки разбитого вдребезги сердца.
То, как нежно он забинтовал мои разбитые колени. Как предложил проводить меня до дома из паба, показав по дороге звезды и северное сияние. Как приготовил мне вкусный ужин, когда мне было больно и грустно. Как засияли его глаза, когда он увидел меня на рождественской ярмарке. И самое главное, как я не могла думать ни о ком другом, кроме него, едва он появился вчера в пабе. И как он покинул свою компанию, чтобы снова пройтись со мной до дома.
А теперь он вспоминает обо мне, ходя по магазинам, хотя я знаю, что после вчерашнего вечера он наверняка как никогда хочет держаться на расстоянии.
Никто из нас не готов к сближению с другим человеком.
Так почему, проснувшись, я первым делом думаю о нем? Даже когда его нет, я чувствую его присутствие повсюду.
Осматриваясь в коттедже, я в каждом уголке вижу его. Иду в душ и слышу, как он напевает, стоя под струями воды. Я стараюсь не думать о том, как он намыливает подкаченное тело, которое мне довелось мельком увидеть пару дней назад.
Я иду в спальню, чтобы переодеться, и вижу, что его одежда висит рядом с моей. Не могу сдержаться и провожу пальцами по его рубашкам: такие мягкие, хлопковые. На прикроватном столике лежит его книга. Стакан, из которого он пил. Я чувствую на себе его взгляд, тяжелый, полный желания, такой, каким он одарил меня, когда я лежала в джакузи. На кухне он повсюду: в полюбившейся ему чашке на полке; в йогурте, сыре и колбасах в холодильнике, на которые он наклеил милую записку: «Угощайтесь, Лиса».
И в этой утренней тишине я вспоминаю бабушку Молли. Мысли о ней утешают меня, как теплое объятие в холодный день.
Почти невидящим взглядом я смотрю в сад, думая о бабушке Молли, когда мое внимание привлекают дрозды, клюющие семечки из кормушки. Тут же меня переносит в то время, когда я была слишком маленькая, чтобы доставать до этого окна. Бабушка брала меня на руки и пела на ушко колыбельные, мягко покачивая.
В более поздние годы, когда я ловила ее за тем, как она, опершись на столешницу и потерявшись в своих мыслях, наблюдала за дроздами, она говорила мне:
«Когда кажется, что ты дрейфуешь по жизни, вспомни о силе простых вещей, дорогая. Они могут провести нас сквозь самые темные дни. Позволь природе сделать свое, слушай любимые песни, поговори с добрым другом, испеки вкусный торт. Эти маленькие радости смогут поднять твой дух».
Я закрываю глаза и кажется, что она близко-близко. Может, испечь сегодня торт? Не делала этого с тех пор, как бывала здесь подростком.
Точно. Именно этим я и займусь.
Бабушка Молли очень любила печь на этой кухне. Она никогда не жила здесь круглый год, но летние месяцы, которые мы проводили в коттедже, были невероятными, от прогулок по пляжу до походов на маяк и многого другого.
И одним из моих любимых занятий было сидеть на кухоньке и смотреть, как она печет шоколадный торт. Разве есть что-то более вкусное, чем нежный, мягкий в середине шоколадный корж, увенчанный белым кремом? Может, я и не шеф-повар, но, как печь бабушкин торт, я помню.
В коттедже осталось так мало того, что напоминало бы мне о ней. Кроме практичных вещей, которые выдержали испытание временем, нет почти ничего личного, поэтому я улыбаюсь, найдя на верхней полке кухонного шкафчика ее пекарские приспособления. Я так рада, что Марион и Расти не избавились от них, когда получили этот дом. Да, все на месте: миска, форма для выпекания, венчик. Все на месте.
Она все еще здесь.
А теперь ингредиенты…
Я натягиваю желтый дождевик и розовую шапку и, взяв Джорджа, отправляюсь в магазинчик на углу купить какао, сахар, сахарную пудру, много шоколада, яйца, муку и масло.
Вернувшись, я прибавляю звук радио, надеваю фартук и принимаюсь за работу под звук своих любимых рождественских песен. Я взбиваю. Смешиваю. Пробую. Закрываю глаза, чтобы прочувствовать насыщенное тесто. Мне уже намного лучше, как будто сердце медленно заполняется каким-то ощущением, которого я не испытывала очень давно.
Маленькие радости.
Через час я открываю духовку и осторожно достаю форму, чтобы взглянуть на свой шедевр. Я ужасно горда собой. Корж пористый, гладкий – просто идеальный. Я пробую крем, который я приготовила. Ням.
Я покрываю корж шоколадной глазурью, так, чтобы стекало с краев, а сверху выкладываю крем и листочек остролиста.
Сделав фотографию, не могу удержаться и отправляю ее Чонгуку.
– Вуаля! Что думаешь, Джорджи?
Да, он, кажется, впечатлен: облизывается розовым языком, глядя на плод моих стараний. Я не могу перестать улыбаться.
Когда кажется, что ты дрейфуешь по жизни, вспомни о силе простых вещей.
Настоящая истина.
Раздается звонок в дверь, и я мчу открывать, хотя понятия не имею, кто пришел. Но настроение такое приподнятое, что я даже не задумываюсь перед тем, как распахнуть дверь.
– Стейси!
Как здорово, что она запомнила вчерашнюю договоренность встретиться, несмотря на наше пьяненькое состояние.
– Прихватила вкусностей, чтобы подкрепиться после прогулки, – говорит она, поднимая корзинку с сыром, хлебом, чатни и бутылкой красного вина. – Ой, выглядишь удивленной. Забыла, что я собиралась заглянуть?
– Конечно, нет. Я очень рада! Заходи. Ты как раз вовремя, – говорю я, пропуская ее внутрь. – Поставлю чайник. Я только что испекла шоколадный торт. Будешь снимать пробу.
День начинался так тоскливо и медленно, но как же хорошо я чувствую себя сейчас.
Сила простых вещей.
Бабушка Молли была как всегда права.