Глава 21

    ЛИСА.
«Таверна у маяка» была уже переполнена, когда я добралась сюда два часа назад, до очередного ливня.
Теперь, когда небольшая группа музыкантов втиснулась в уголок, помеченный табличкой «резерв», я надеюсь, что звуки скрипки, гитары, банджо и ирландских баллад (плюсом к стоящей передо мной бутылке вина) заберут все мои печали. Хотя бы ненадолго.
Не знаю, почему эти флэшбеки не настигли меня раньше.
Я потратила на терапию целое состояние, чтобы убедиться, что они не вернутся, но горе так же непредсказуемо, как волны в океане.

Просто делай шаг за шагом, так же говорит мне Карлос? Шаг за шагом.
Я позвонила ему из спальни, как только поняла, что горизонт чист и Чонгук меня не слышит, прежде чем уйти в паб.
Было приятно услышать знакомый заботливый голос, и, хоть я и не планировала рассказывать ему о двойном бронировании, вдруг обнаружила, что делаю именно это. Он оказался в восторге от того, что я решила остаться и хотя бы постараться почувствовать себя ближе к дому.

– Он горяч?

– Карлос, ты в своем репертуаре, – рассмеялась я в ответ. – Хоть раз в жизни можешь быть серьезным?

– Мне просто нужно его визуализировать, чтобы как следует воспринять эту неожиданную и очень важную информацию. Так горяч? Опиши…

– Высокий, смуглый, хорошо сложен. Почти всегда босиком ходит, – ответила я. – А, вкусно готовит и с татуировками. Прикольными. И еще у него есть девушка Хелена, которая постоянно ему звонит.

В телефоне повисла тишина.

– Карлос?

– Кажется, я проглотил язык, – в конце концов ответил он, так что я позволила ему восстановить дыхание, прежде чем мы вернемся к серьезным темам.
– Если этот парень врубает рождественскую музыку всего через пару дней после того, как злился на праздничные украшения, может, вы оба друг другу помогаете и даже не осознаете этого?

Уже лучше. Карлос часто заставляет меня смеяться, но за юмором всегда следуют мудрые слова, его надо только чуть подтолкнуть в правильном направлении.

– Да, было совсем неожиданно, когда я пришла домой – а он там слушает любимую песню моей матери, – сказала я ему. – Честно говоря, до этого я собиралась сложить вещи и уехать в Дублин хоть автостопом.

Такое ощущение, что Карлосу идея об автостопе показалась уморительной. Он прекрасно меня знал, чтобы понимать: этот вариант просто невозможен.

– Ну, поездка на этот маяк должна была всколыхнуть эмоции, Лиса. Но, может, уже в следующем году ты сможешь проехать еще шестьдесят миль и увидеть семью, – сказал он. – Будь к себе добрее. Ты достаточно настрадалась после смерти Майкла. Не суди себя строго.

Это я и пытаюсь сделать. После того как я поговорила с Карлосом, как следует проплакалась и помылась под горячим душем, чувствую себя сильно лучше. А еще, как ни странно, помогает мысль о том, что, мо-ожет быть, я помогла Чонгуку стать на шаг ближе к признанию Рождества. И я не могу не чувствовать радости праздника, оглядывая «Таверну у маяка».

Я заползла за угловой столик, у моих ног свернулся Джордж, и, если бы тут не было так шумно, наверное, услышала бы, как он храпит. Как и я, он рад быть в тепле и сухости после того, как мы промокли до нитки.
После миски вкусного чаудера я поболтала с местными и своими духовными братьями и сестрами – отдыхающими, в том числе с парой из Америки, которая проводила здесь каждое Рождество. Они даже будут помогать на ярмарке, которая, как мне рассказали, состоится в деревушке завтра.
Парочка из Англии, Стейси и Крис, сидели у бара. Они в Донеголе в первый раз, так что мне выпала возможность обсудить с ними все местные красоты и достопримечательности.

– Здесь вечерами так темно! – восклицает Стейси над своей пинтой «Гиннесса». – Никогда не видела такого черного неба и ярких звезд. Просто восторг. Идеальное место, чтобы отключиться и забыть обо всем.

– И оставить предпраздничную суету другим, – добавляет Крис.
То есть не только мой отец такого мнения.

– Мы живем в большом городе, так что здесь для нас совсем другой мир. И это нам очень нравится.

Они так впечатлены, теперь смотрят восторженными глазами на музыкантов, заигравших традиционную ирландскую песенку. В такие моменты я вспоминаю, почему мне всегда здесь нравилось.
Дело не только в волшебных, захватывающих дух видах Фанада и медленном темпе жизни, а еще и в людях, с которыми ты знакомишься в подобных маленьких пабах.
Такими же, как я: хоть ненадолго, но сбежавшими от суеты и гонки большого города, летом или зимой, когда на себя нужно надевать больше одежды. Я обожаю местное лето, но зимой воздух такой свежий и хрусткий, что будто даже быстрее прочищает душу.
Я восхищаюсь тем, как сгрудившиеся в пабе посетители – человек, может, тридцать, – раскрасневшись, улыбаются и хлопают в такт музыке. Все одеты в удобную повседневную одежду. Никто не беспокоится о своем внешнем виде или моде. Даже работники бара выглядят так, будто счастливы делать свою работу, воздух пропитан традиционным ирландским céad míle fáilte, создавая атмосферу, которой не встретишь в городских барах, где никто не спросит, кто ты и откуда родом.
А здесь, простите за клише, все хотят знать, как тебя зовут.

Я сменила привычную юбку с кофтой на леггинсы и длинное худи, ботильоны на каблуках на ботинки с флисовой подкладкой, а красную помаду на более натуральный нюд – и я чувствовала, будто снимаю с себя маску за маской.
Я не та веселая и яркая женщина, которой притворяюсь в Дублине. Я давно уже не она. Я сломана, ранена, но хочу исцелиться. И чтобы это случилось, я собираюсь жить жизнь размеренно, хотя бы в ближайшие дни, и храбро встречусь со всем, что ждет меня на пути.
Рождества я боюсь как огня, но собираюсь решать проблемы по мере их поступления.

Внутри слишком шумно, чтобы нормально разговаривать, но, кажется, это никому не мешает: все покачиваются в такт веселой музыке, сосредоточив внимание на музыкантах. Их уважают так, как бывает только от большой любви и признательности. Я полностью поглощена, захвачена, очарована этой мелодией.

– Я все пытаюсь придумать, что сказать, но ничего удачного не приходит в голову. Поэтому просто скажу: привет.

Я едва могу расслышать слова незнакомца за соседним столиком, но вскоре понимаю: он не собирается давать мне время на ответ, а просто продолжает говорить. На нем длинное, явно новое бежевое пальто, почти такого же цвета, как его светлые волосы. И кожа у него тоже светлая, а еще он очень, очень высокий. Мужчина подтягивает стул, чтобы оказаться ко мне ближе.

– Я Билли, – говорит он, и его кустистые светлые брови двигаются так, будто живут своей жизнью.

– Привет.

– Я на праздники сюда приехал. А ты в Донеголе часто бываешь? Ну, вот видишь, говорил же, что вряд ли скажу что-то удачное.

Он наклоняется ко мне слишком близко. Я отодвигаюсь, а он не прекращает болтать – рассказывает что-то о разводе, о том, что никогда здесь не был и что следует завету почаще выезжать развеяться.
Как бы я ни пыталась держать дистанцию, я все равно чувствую его теплое дыхание на своей щеке. В пабе в целом довольно жарко и куча народу, но Билли совсем не понимает, что мне немного некомфортно.

Я оглядываю комнату и, внезапно зацепившись взглядом за входную дверь, замечаю, как в паб заходит очередной голодный посетитель и, протиснувшись мимо толпы, направляется прямиком к бару. Он укутан в пальто, шарф и шапку, которые скоро неизбежно будут сняты, когда его одолеют жар камина и теплая атмосфера заведения.
Я наблюдаю за тем, как он улыбкой и кивком приветствует посетителей. Ко мне он спиной: высокий, широкоплечий, отчего-то знакомый, и только когда он стягивает свою шерстяную шапку и проводит рукой по темным волосам, я резко вдыхаю.
Это Чонгук.
Он оглядывается и успевает заметить мой взгляд, прежде чем я его отведу. Затем поднимает руку в осторожном приветствии. Он выуживает телефон, и через секунду мне приходит сообщение.

"Вот вы где."

Я отвечаю, хоть Билли все еще сидит у меня на ушах.

"Привет. Я вас тоже заметила."

"Да, я знаю. Не беспокойтесь, я вижу, что вы не одна. Просто хотел поздороваться."

Я расплываюсь в улыбке, и сердце ухает, хоть я еще и не понимаю почему. Вижу, как он оборачивается, а потом жестами спрашивает, не хочу ли я выпить. Билли наконец отстает, видимо поняв, что мне неинтересно болтать в таком шуме.
Я качаю головой и приподнимаю бокал вина, чтобы показать его Чонгуку, задаваясь вопросом: почему вдруг так горят щеки? Стянув худи и порадовавшись, что под ним у меня мешковатая футболка, я убеждаюсь в том, что Чонгук на меня не смотрит и, приподняв ткань, дую на грудь, чтобы немного охладиться. А то это совсем ни к чему.

Рядом со мной оказывается свободный стул – последний во всем заведении – и от этой мысли сердце замирает. Чонгук подходит ближе, просачиваясь сквозь покачивающихся в танце людей, которые его даже не замечают.

– Можно? – спрашивает он, указав на стул.

Я пытаюсь не встречаться с ним взглядом и смотрю на свое вино: не такое уж и большое дело, что он со мной разговаривает.
Да и вообще, все это совершенно обыденно. В конце концов, мы живем в одном доме, что такого в том, чтобы рядом посидеть? Да и прям беседовать, в конце концов, не обязательно, можно как обычно игнорировать присутствие друг друга.
Какое-то время так и происходит.
Чонгук попивает свое пиво, потом, разомлев от жары, как я и предсказывала, снимает пальто. Он в черной рубашке – я видела ее в шкафу – и я, заметив вдруг, что пялюсь, как он расстегивает верхние пуговицы, быстро перевожу взгляд на свой бокал.
Голова немного кружится. Я виню вино и огонь. Я снова смотрю на его профиль, но он не обращает на меня внимания, все глубже погружаясь в знаменитое тепло «Таверны у маяка».
Дружелюбный старичок, сидящий рядом, говорит что-то в мою сторону, но я не слышу, так что в ответ просто улыбаюсь и показываю большие пальцы, надеясь, что этого будет достаточно. Мы с ним что только ни успели обсудить: коммерциализированность Рождества, ужасную погоду, он рассказал, как живет в глуши, но после того, как заиграла музыка, продолжать беседу было уже невозможно.
Меня устраивает сидеть молча и просто впитывать в себя происходящее вокруг.

Чонгук, не поворачивавшийся в мою сторону с того момента, как снимал пальто, достает телефон и принимается набивать сообщение. Наверное, пишет Хелене. Я быстро бросаю на него взгляд: печатая, он улыбается, а потом откладывает телефон. Мой, лежащий рядом, вдруг загорается уведомлением.
Он что, пишет мне с соседнего стула? Если честно, мне становится смешно от того, что он не подает вида и сидит с абсолютно тем же выражением лица, даже не попытавшись на меня взглянуть.

Думал, вас смыло дождем,
пишет мне он.

"Рад, что вы сухи и невредимы."

Когда я поднимаю взгляд, он все еще на меня не смотрит, а вполне себе серьезен и сосредоточен на музыке.

"Можете не переживать. Вы мне не нянька."

Я нажимаю отправить. Он, как бы невзначай поворачивая голову, читает сообщение. Открыв его, он набирает ответ.

"Верно. Но я не буду извиняться, что переживал. Когда я видел вас в последний раз, вы выглядели расстроенной."

Меня прошивает легкий разряд тока.

    "Все уже в порядке."

"Рад слышать. Вижу, у вас появился поклонник?"

Я гляжу в сторону Билли, который одаривает меня улыбками и выразительно шевелит бровями. Божечки.

"Это Билли, мы немного поболтали. Дружелюбный малый."
    ​