Глава 20
ЧОНГУК.
От Лисы ничего не слышно весь следующий вечер, так что я удивляюсь, когда тишину коттеджа нарушает стук в дверь. А я только устроился у огня с бокалом вина и книгой, прибывшей сегодня почтой.
Я отправил Лисе сообщение, чтобы дать знать: ее заказ прибыл и теперь у меня есть новый роман взамен того, что сгрыз Джордж. Я всеми силами пытался ее приободрить, намекая на то, что мы не знаем фамилий друг друга, хоть и делим пространство уже три дня.
"Привет, это Чонгук, праздничный жилец коттеджа «У моря». Книга приехала. Спасибо. Надеюсь, у вас все хорошо.
Но она вообще ничего не ответила."
Может, вышла, а я не услышал? Может, это она в дверь стучит? Вышла ненадолго и забыла ключ; что и говорить, это вполне в ее духе.
Интересно, ела ли она сегодня. Кажется, она и готовит-то не очень много. Выживает на тостах и редких приемах пищи, и чем дольше мы с ней живем, тем больше я задаюсь вопросом, что же такого происходит в ее жизни.
Ну опять ты за свое, Чонгук. Не лезь, займись своим делом. Сам же придумал гениальную идею не разговаривать и держаться подальше друг от друга, так что не нарушай свои же правила. Тебе всегда хочется всего, да побольше, но так не работает. В жизни надо уметь выбирать, а не пытаться усесться на два стула сразу.
Издевательский голос Клод снова звучит в моей голове, но я не могу перестать думать о том, почему Лиса была так расстроена и пришла домой в таком состоянии.
Может, надо было все-таки попробовать поговорить с ней, а не притворяться, что я ничего не видел, и возвращаться к своей готовке? Но она не дала мне шанса. Казалось, она не в настроении с кем-либо разговаривать, тем более со мной, учитывая установленные мной правила.
В любом случае я оставил в духовке порцию куриной запеканки и написал на доске, что она может угощаться, если захочет. Если она спустится на кухню, то должна увидеть, но есть у меня чувство, что этого не произойдет. Не факт, что она вообще в доме.
Я иду к двери и почти надеюсь увидеть ее на пороге, но вместо этого меня приветствует женщина, которую я едва узнаю, с натянутым на лоб капюшоном дождевика и шарфом, закрывающим почти все лицо. Она стягивает его, чтобы поздороваться.
Это Марион.
– Прости, что беспокою, Чонгук, но я тут мимо проезжала, решила удостовериться, что у тебя тут все хорошо. Тебе что-нибудь нужно?
Мимо проезжала? Никто тут не может проезжать мимо, если только не направляется в тупик или в поле, полное пасущихся овец.
– Здравствуйте, Марион. Боже, заходите, льет же как из ведра, – говорю я, отступив в сторону.
Марион, кажется, этому предложению рада. Где в такую погоду носит Лису?
– Прости за беспокойство.
– Ничего страшного, – отвечаю я. – Пойдемте к огню. Я просто читал и расслаблялся – даже не знал, если честно, что на улице творится такой ужас. Вы как?
Марион быстро оглядывает гостиную, и я радуюсь, что днем немного прибрался. Одно дело спальня, но жить в гостиной и держать ее в относительном порядке – совсем не так просто. Я возвращаюсь мыслями в тот первый день, когда увидел тот хаос, что устроила здесь Лиса, и начинаю понимать, почему все выглядело именно так. Интересно, где она.
Вижу, как загорается экран лежащего на подлокотнике кресла телефона, и, хоть это и неприлично, быстро проверяю, не Лиса ли это ответила. Уж не гуляет ли она опять под дождем? У нее же нет машины, поэтому если она и отправилась куда-то, то пешком.
Но нет, это не Лиса. Это Хелена. Еще один пропущенный, уже седьмой за сегодня.
– Я правда не хочу тебе мешать, Чонгук, я бы не стала заходить в дом, если бы не ливень, – продолжает Марион.
Я откладываю телефон, переводя взгляд на нее, и вижу, как она прищуривается, заметив кипу из подушек и одеял, сложенных на диване. Выглядит удивленной.
– Так вот, у тебя все хорошо? Достаточно ли…
Я жду, пока она закончит.
– Достаточно?..
Она не отвечает, ее глаза, кажется, прилипли к моей импровизированной постели и совсем не двигаются.
– Хотела спросить, достаточно ли дров и…
– Да?
– С кроватью наверху все хорошо, Чонгук?
– С кроватью? Да, очень удобная. Прекрасная. Почему вы спрашиваете?
– Хорошо, – хмурится Марион. – Иногда в это время года в доме бывает влажно и холодно, но я надеюсь, дело не в этом?
Я открываю рот, чтобы ответить, но что-то заставляет остановиться и подумать. Она думает, что я сплю на диване добровольно… Ох, мамочки. Все резко встает на свои места.
Она не знает, что Лиса здесь. Расти ей не сказал.
– Нет-нет, совсем не влажно и не холодно, – быстро отвечаю я, теперь тоже уставившись на подушки и одеяла. – Дело в том, что… ну, я вчера тут вместе с Максом уснул у камина, так что решил на всякий случай подготовиться, вдруг это случится снова. В этой комнате так уютно.
Я не намерен влезать в семейные разборки Расти и Марион, но отчего-то хочу защитить Лису, и это чувство застигает меня врасплох. Марион кивает, как будто теперь ей все совершенно понятно.
– Да, конечно! Тут и вправду очень уютно! – соглашается она, словно я сделал ей комплимент. – Я пыталась создать атмосферу, выбирала подушки и покрывала с цветами, в теплых бежевых тонах.
Ну, неудивительно.
– И знаешь, так, между нами, я иногда приезжаю сюда вечерами, насладиться камином и тишиной, – говорит она. – Меня тоже всегда клонит в сон. У нас в доме камина нет, только масляное отопление. Это совсем не то.
– Совсем, – вторю я, надеясь, что она уйдет, но она, очевидно, еще не закончила.
Мне кажется, что она о чем-то задумалась, но вдруг она снова поднимает на меня глаза.
– Ну, довольно моих сентиментальных рассуждений. Я о тебе думала последние несколько дней, – говорит она, – что ты тут совсем один на праздники. Знаю, ты так и планировал, но, если вдруг тебе все-таки захочется чем-нибудь заняться, завтра днем, в три, в общественном центре будет рождественская ярмарка. Все средства пойдут на помощь бездомным.
– Как мило.
– Будет совсем как настоящая ярмарка, – улыбается она. – С яслями и хором, и будут угощать изумительными рождественскими пирогами, я буду готовить.
Она делает паузу. Я понятия не имею, какой реакции она от меня ждет.
– Чудесно! – с энтузиазмом восклицаю я. Она заправляет за ухо седую прядь и, озорно сверкнув глазами, скромно пожимает плечами. Теперь она смотрит мне прямо в глаза.
– Они каждый год просят. У меня отлично выходит.
– А?
– Пироги делать. Рождественские пироги Марион.
Не знаю, в чем дело – в треске огня, в том, что Марион не знает о Лисе, которая может появиться в любой момент, или в моем опасении, что в поведении Марион есть какой-то странный намек на заигрывание (это озадачивает и нервирует одновременно), но я чувствую, как моя шея покрывается потом.
– Великолепно! Тогда завтра в три? – я молю, чтобы она поскорее отправилась домой. – Договорились! То есть я запишу себе в календарь.
– Договорились, – хихикает она, еще пару раз хлопая ресницами, перед тем как, наконец, направиться к двери. – Обычно после все собираются в пабе, попеть песни и выпить пива. Расти не хочет идти. Он вообще ничего не хочет в последнее время, но я приду, если тебе нужна компания.
– Я? И вы? Вместе?
Кажется, у меня кружится голова.
– Не в этом смысле, Чонгук, – смеется она, но я не очень-то уверен. – Ярмарка – это знак того, что Рождество совсем близко и что все местные собираются в деревне. Будет Эдит со своим вязанием, Ханна с тортами и еще много кто. Надеюсь, ты сможешь прийти. И приводи свою подружку, если она будет в гостях.
Теперь я совсем запутался.
– Подружку?
– Я говорила с Сэди.
– Сэди?
– Женой твоего друга Нила, – довольно говорит она. – Мы с ней подружились за последние годы. Именно она мне тебя расхвалила, так что…
– А…
– Может, кто-то скажет, что я назойливая, но я просто хотела убедиться, что у тебя все хорошо. И позвать на ярмарку.
– У меня нет подружки, Марион.
– Нет?
– Мы с Максом тут вдвоем.
Черт. И зачем рот открыл. Пусть бы Марион с Сэди молча пришли к собственным умозаключениям, потому что, когда мы оказываемся в коридоре, она снова замирает.
В этот раз ее лицо застывает. И – может, это все только в моем воображении – но кажется, что в комнате резко похолодало.
Я слежу за ее взглядом и вижу ярко-желтое пальто и полосатый шарф Лисы, сушащиеся на батарее.
– Тогда чье это…
– Прошу прощения?
Я запинаюсь и бормочу что-то бессвязное и не имеющее никакого смысла, но Марион тоже бормочет. Что в этом узеньком коридоре такого, что здесь постоянно происходят неловкие сцены?
– Я так и знала, – говорит она, очевидно что-то осознав. – Это Лиса, так ведь? Надо было доверять своим инстинктам, они никогда не ошибаются. Я так и знала. Как он посмел. Да как она посмела!
Она продолжает пялиться и бормотать себе под нос, хоть я и не могу разобрать слова. Вот бы земля разверзлась и поглотила меня. Хочу сказать ей, что меня все это вообще не касается. Сказать, что ее коммуникация с мужем дисфункциональна и что им с мужем следует оставить нас с Лисой в покое и разбираться со своими проблемами самостоятельно.
Но не хочу еще сильнее раскачивать лодку. Я чувствую, что в мире Расти и Марион назревает шторм и у меня нет желания оказаться в эпицентре.
– Дело не в том, что меня беспокоят два человека в доме, Чонгук, – говорит она, шумно дыша. Лицо ее перекашивается, дыхание становится все более частым и неровным. – Но я бы никогда, никогда не позволила Лисе здесь остаться. Дело не только в ней, во всей ее семейке… ох, я уже много наговорила. Надеюсь, это ужасное недоразумение не испортило тебе выходные, Чонгук. Ну какой ужас, просто кошмар. Она не должна здесь быть.
– Никто ничего не испортил, поверьте мне, – говорю я, хотя и не уверен, что она меня слышит. – Почему вы бы не позволили Лисе здесь остаться? В каком смысле?
Она натягивает капюшон, обматывает вокруг шеи шарф и бормочет что-то невнятное.
– Увидимся завтра на ярмарке, – кричу я ей вслед, пока она марширует вниз по дорожке под дождем. – До свидания, Марион.
Она машет на прощанье, не оборачиваясь, а потом залезает в машину и с ревом газует. На дороге дождь скапливается в лужи и течет к близлежащему ручейку.
Бедняга Расти.
Не хотел бы я сегодня быть на его месте. Но интересно, что у Марион за проблемы с Лисой? И самое важное – где вообще сама Лиса?
Я отправляю ей еще одну эсэмэску, чтобы проверить, ответит она или нет. Не мое дело о ней переживать, но она выглядела такой расстроенной, что я не могу совсем не волноваться.