Глава 22
ЛИСА.
На этот раз Чонгук не отвечает. Просто постукивает рукой по колену в такт музыке, будто меня и не существует. Он так сосредоточен на песне, что мне выпадает шанс разглядеть его как следует: я откидываюсь на спинку дивана, чувствуя, как под ногами копошится Джордж, и наслаждаюсь профилем Чонгука.
Он очень красив, и, хоть в пабе было и так хорошо, с ним стало во много раз лучше. Легкая щетина, которую он сейчас потирает руками, привлекала мое внимание чаще, чем я была готова признать раньше. Перед глазами все вспыхивает картина: он, полуобнаженный, сидит на диване. Я замечаю, что нос у него немного неровный, как будто был сломан, и не раз, и забитые татуировками руки, кажется, могли бы обхватить крепко-крепко и забрать все печали.
Почему я вообще о таком думаю? Наверное, вино подстегнуло мое воображение.
Мы ни разу даже не разговаривали как следует, но его вчерашний добрый поступок оставил след в моем сердце. Три года я не заслуживала никакой доброты и заботы, по крайней мере, так мне казалось. Моя жизнь в Дублине была сплошной жирной ложью, поэтому, если кто-то там и был мил со мной, это даже не откладывалось в памяти.
Там я никогда не позволяю своей маске соскочить. Я Лиса Манобан, богиня диджитал-маркетинга, яркая, громкая. Вернувшись сюда, я почувствовала себя ближе к настоящей себе, как никогда прежде.
Но даже Чонгук не знает истинную меня, а я – не знаю его. Мы едва соприкоснулись, но, может, это хорошо. Словно мы оба – чистые листы, готовые начать все сначала без осуждения и ужасного прошлого. Как бы хотелось, чтобы в жизни все было просто, чтобы можно было нажать «удалить», «обновить», «начать заново».
Он не обязан был помогать мне, когда я упала, но помог. Не обязан был готовить мне ужин, но приготовил.
Но я не хочу восхищаться им и его поступками. Он чужой человек. Случайный незнакомец, с которым я никогда не должна была встретиться. Не говоря уж о том, что у него есть девушка, от которой он, очевидно, без ума и которой звонит пожелать спокойной ночи.
Мне никто спокойной ночи не желает.
Как можно завидовать чему-то настолько простому? Интересно, каково это, когда тебя так любят, что звонят с пожеланием доброго сна?
Я не должна думать о нем в таком ключе. Но, как говорила моя мать, всегда можно восхищаться издалека.
– Нет ничего такого в том, чтобы полистать меню, – ворковала она, находясь в приподнятом настроении, когда мы с сестрой были еще подростками. – Это не значит, что вы обязаны сделать заказ.
Мы так всегда развлекались на свадьбах и праздниках; она подмечала кого-нибудь симпатичного, когда папа не слышал. Сара притворялась возмущенной, но я подыгрывала и присоединялась к маме, чтобы вместе с ней восхищенно поразглядывать ничего не подозревающего незнакомца.
Сара принималась нудеть, доказывая, что папа гораздо лучше, и мы дразнили ее еще сильнее, хотя глубоко в душе я, конечно, знала – маме никто больше не нужен. Она часто рассказывала о том, что ее встреча с папой, здесь, дождливым донегольским вечером, была предначертана судьбой. Она говорила о том, как в ту секунду что-то щелкнуло, будто сложился пазл, и с тех пор они были вместе.
Звучало сказочно. Волшебно. И я всегда задумывалась о том, как же некоторым везет повстречать того, с кем они проведут остаток жизни. Может, не все будет идеально, но тщательная работа над отношениями поможет пронести любовь через года. Как некоторым это удается, а прочие, вроде меня, раз за разом остаются с разбитым сердцем?
Телефон снова моргает.
"Вы почти допили вино. Я собираюсь взять себе еще пива, принести вам бокал?"
От его слов становится тепло, и я быстро печатаю ответ.
"Еще один выпью, а потом пойду. Спасибо."
Я поднимаю взгляд и вижу, что Чонгук смотрит на меня; наши глаза на мгновение встречаются. Под его красотой наверняка скрывается добрая душа. А еще мне невероятно смешно, что он все еще настаивает на своих правилах и эсэмэсках. Я понимаю, что теперь это скорее забавы ради, потому что стены, возведенные вокруг нас и между нами, постепенно начинают рушиться.
В конце концов, протиснувшись между посетителями, он возвращается с нашими напитками. Когда он ставит мое вино на стол и садится на свое место, я не могу остановить себя.
Спасибо,
пишу ему я.
Slainte ( Ваше здоровье),
отвечает он, и мы оба смеемся.
Следующие полчаса мы избегаем любой формы общения и наслаждаемся музыкой. Я все еще чувствую, как Билли на меня смотрит. Он меня не напрягает, но, конечно, упрямства ему не занимать.
– Отличная музыка, – говорит он, снова наклонившись ко мне. Я пытаюсь показать большой палец – на старичке это сработало, – но Билли такой ответ, кажется, не устраивает. – Ты из этих краев?
Я ерзаю на месте. Вот бы Чонгук повернулся. Спасать меня не надо, но не помешало бы отвлечь внимание Билли, даже если он просто чересчур дружелюбен.
– Нет, тоже на праздники приехала. Надеюсь, тебе здесь нравится, – отвечаю я, даже не будучи уверенной, что он меня слышит.
Кажется, это срабатывает, потому что он возвращается к своему занятию: похлопыванию по столешнице в такт музыке.
Надо, пожалуй, уйти. После вина все уже как будто ярче, а последнее, чего мне хочется, это случайно перебрать и в таком состоянии возвращаться домой в одиночку.
– Погодите, – говорит Чонгук, когда я протискиваюсь мимо него.
Да, я слишком близко, но выбора нет; народу здесь куча. Какой-то мужчина занимает мое место, бросившись на него, как коршун на добычу, так что даже если я передумаю – не выйдет, сесть больше некуда.
Я приподнимаю бровь, пытаясь максимально придерживаться нашего соглашения и не говорить с ним больше необходимого.
– Уже уходите?
– Да, – отвечаю я. – Устала. Спасибо за вино.
– Можно пройдусь с вами? – спрашивает он, смотря на меня сверху вниз.
Его глаза падают на Билли, потом возвращаются ко мне.
Я вдруг осознаю каждый свой вздох, а еще – каждый его. Боюсь, что не так расслышала, поэтому наклоняюсь и подношу ухо ближе к его лицу.
– Я пройдусь с вами, если хотите. На улице темно, а я как раз тоже собирался.
Сегодня я смотрю на него дольше, чем должна. Я потерялась в его доброте и музыке, выпила слишком много вина и приняла его за кого-то близкого, знакомого. Каждый раз, когда я смотрю на него, я что-то чувствую. А еще я чувствую, что он смотрит на меня, хотя, я знаю, он пытается этого не делать.
Но я устала, выпила и уязвима. Боюсь, он может быть тоже.
– Знаете, неважно, – говорит он, когда мое молчание затягивается. – У вас есть Джордж. Но я буду неподалеку. Пока, Лиса.
Он приподнимает стакан, и я чувствую это движение где-то в желудке.
– Пока, Чонгук.
Я вывожу собаку на поводке, несколько раз извиняясь перед теми, кого пришлось растолкать по дороге к двери. Оказывается, дождь прекратился, а небо превратилось во что-то, похожее на темно-синее одеяло, расшитое мириадами бриллиантов.
Я иду, и предложение Чонгука сопроводить меня отдается где-то в подсознании, пока я не добираюсь до ухабистой дорожки, ведущей только к коттеджу. Немного пройдя по ней в сторону дома, я останавливаюсь и запрокидываю голову, чтобы восхититься небом. Возможно, я стою там дольше, чем кажется, потому что вскоре слышу шаги. Я понимаю, это он – больше никто бы не шел этой дорогой.
– В городе такого не увидишь.
Я поворачиваюсь, он медленно приближается.
– Темные небеса загородной Ирландии, – продолжает он. – Больше чем волшебство, я прав?
– Очень красиво.
– Ни фонарей, ни другого городского света, мешающего свету звезд. Только обнаженная, чистая красота, как будто небо здесь может быть самим собой.
Сердце бьется чуть чаще, чем должно бы.
Может, здесь я совсем как небо. Темная, но снимаю с себя слой за слоем, чтобы попробовать стать собой.
Может, я просто пьяна.
– Смотрите, – говорит он, показывая куда-то в сторону. – Если взглянете туда, увидите слабый зеленый свет авроры бореалис, северного сияния. Оно так прекрасно и так далеко.
Он смотрит на меня, будто хочет что-то добавить, но молчит. Я скольжу взглядом туда, куда он показывает, и действительно: там, вдалеке, замечаю то, что прежде видела только на фото и по телевизору.
– Это… это восхитительно, – шепчу я. – Еще и фиолетовые огни… Волшебство.
Мы стоим так близко друг к другу, что в какой-то момент мне кажется, будто я чувствую его руку на своих плечах, но это всего лишь мое подогретое вином воображение.
– Никаких помех, искусственного света, только естественная красота, – тихо шепчет он. – Иногда мы так заняты, что не можем просто замедлиться и насладиться моментом. Иногда мы так быстро бежим, что забываем, каково ходить. Впитывать жизнь. Ценить ее. Боже, как же здесь хорошо.
Я глубоко вздыхаю и прикрываю глаза.
– Это точно.
– Тот парень в баре, – спрашивает он изменившимся тоном, – приставал к вам? Может, я ошибаюсь, и вы знакомы. В любом случае это не мое дело.
Я тронута его заботой, но не уверена, забота ли это или… он что, ревнует?
– Я взрослая девочка, – с улыбкой говорю я. – Думаю, он просто дружелюбный.
– Хорошо. Просто хочу удостовериться.
Нога в ногу, мы медленно шагаем к коттеджу, не произнося больше ни слова. Но я отчетливо слышу каждый его вздох и замечаю каждый свой. Под нами хрустит розовый гравий, которым вымощена дорожка к красной двери домика, и, дойдя до нее, мы оба принимаемся шарить по карманам в поисках ключа.
– Я открою, – говорит Чонгук, и когда мы заходим внутрь, навстречу выбегает, подпрыгивая, Макс. Я наклоняюсь, чтобы его погладить, Чонгук тоже, и мы едва не сталкиваемся друг с другом лбами.
– Ладно, не буду вам мешать.
Раз уж мы вернулись в коттедж, продолжать разговор кажется неуместным. Я уже знаю, как у нас все устроено, привыкла к правилам. Тем более что перед выходом я поставила на обогрев уличное джакузи и собираюсь перед сном опробовать его под звездами, хотя бы недолго.
– Пойдем, Макс, выпущу тебя погулять, – говорит Чонгук, выводя пса через кухню в заднюю дверь.
Закрывшись в ванной, я переодеваюсь в купальник, натягиваю тяжелый банный халат и влезаю в сланцы. Выходя на улицу, я морально готовлюсь к сражению с холодом, и, ненадолго оказавшись на морозном ночном воздухе, ныряю в джакузи.
Колени саднит от ссадин, когда я опускаю ноги в пузыри, но я быстро погружаюсь в теплую воду полностью и откидываю голову на бортик, уставившись в бархатное небо.
Вот это жизнь. Вот в чем истинное наслаждение. Я вбираю тишину ночи, разбавленную лишь тихим гудением джакузи и редким уханьем совы вдалеке.
Я лежу, раскинув на бортики руки, и не понимаю, то ли дело в чувстве свободы, то ли в том, что я в купальнике зимней ночью, и контраст температур сводит с ума, а, может, в том, что я сегодня выпила, но мне кажется, будто я свечусь изнутри.
Я открываю глаза и вижу, как Чонгук с Максом выходят из леса и пересекают сад, направляясь обратно домой.
Он замечает меня.
Наши глаза встречаются. Дыхание у него тяжелое, а взгляд, задержавшийся на моей мокрой коже дольше приличного, кажется голодным.
Боже.
Он улыбается, и у меня замирает сердце. Потом он машет мне, я машу в ответ, и он скрывается в доме.
Пора бы и мне отправиться спать.
Через пару минут я уже принимаю душ, чищу зубы и поднимаюсь наверх, устроившись на кровати с Джорджем в ногах. Перевернувшись на бок, я натягиваю одеяло до подбородка, зная, что после такого прекрасного вечера спать буду отменно. Я все еще чувствую взгляд Чонгука на своей коже. Хочется как следует насладиться им, хотя я знаю, что это неправильно. Я тянусь за телефоном, чтобы, как обычно, поставить его на беззвучный режим, и вдруг вижу входящее сообщение.
"Спокойной ночи, Лиса."
Три слова. Такие простые, но от них у меня перехватывает дыхание.
"Спокойной ночи, Чонгук."
Отвечаю я, потом кладу телефон обратно на тумбочку и закрываю глаза, укутываясь в уютное тепло коттеджа и звуки моря, доносящиеся из открытого окна.
Может, это от вина я улыбаюсь, проваливаясь в сладкую дрему, но сомневаюсь. Дело в Чонгуке. И больше отрицать я это не могу.