Глава 14
ЛИСА.
К вечеру я натираю пальцы до красноты: слишком усердно гнула металлические вешалки, чтобы сделать венок на входную дверь домика.
Смешав остролист с пушистым папоротником, я добавила золотую ленту и гирлянду на батарейках, она светилась и мерцала огоньками, отчего дом уже снаружи выглядел праздничным. Да, конечно, я этого совсем не хотела…
Днем звонил Карлос, и я была рада, что в этот раз не приходится врать о своем окружении.
– В общем, я сбил Мэйв и Ивонн со следа. Они в блаженном неведении, думают, что ты на севере у родителей, но уже планируют построждественского тайного Санту, так как раньше у них собраться не получилось, – тараторил он из динамика. – На работе все спокойно, но я вижу, как ты подключаешься каждое утро. Это совсем необязательно.
– Это скорее для меня самой. Я установила лимит пятнадцать минут, и, если честно, мне просто любопытно, – ответила я, вставляя очередные батарейки в очередную гирлянду.
– К другим новостям, – сказал Карлос. – У меня сегодня свидание, но я не буду утомлять тебя деталями, потому что наверняка все закончится как всегда плачевно. Моя личная жизнь – как первый блин. Всегда комом. Еще и безглютеновый. Да, такой у меня хреновый вкус.
– Карлос, ты к себе слишком строг, – сказала я ему, втайне согласившись, что он близок к правде. Неудивительно, что мы такие хорошие друзья. Оба неудачники.
– Я буду звонить, чтобы ты не оставалась надолго одна, – пообещал он, перед тем как уйти на обед. – Будет одиноко – пиши мне. Поняла?
– Поняла! – ответила я и постаралась не думать о том, как трое моих друзей сидят за ланчем и, без сомнений, обсуждают меня и что со мной делать.
А сейчас я, со стаканом пряного вина в руке, оглядываю результаты своих трудов.
Воздух наполняет запах корицы и имбиря – я расставила в коридоре свечи, хвойная гирлянда, украшенная снегирями и серебряными и золотыми шарами, окутывает камин в гостиной, а еще одна огибает лестницу, ведущую наверх.
Во всех комнатах я разместила маленькие елочки в цветных горшочках, а на кухонном столе расстелила темно-красную скатерть и поставила сверху канделябр, зарядив его свечами.
Теперь все соответствует времени года. Может, праздновать я и не собираюсь, но убранство дома заняло мое время и мысли. Неожиданный шажок на пути к прошлой версии меня, и я невероятно этому рада.
– Ну как тебе, Джордж? Как думаешь, Санта заглянет к нам в Донегол? – спрашиваю я пса. – Может, конечно, для него далековато, но надежда умирает последней.
Джордж отвечает вилянием хвоста. Уверена, он точно понимает, что я говорю. Он всегда чувствует, когда мне грустно или, наоборот, радостно. Он знает даже, когда мне нужно побыть одной, и в эти редкие моменты не пристает с ласками.
Раньше на Рождество я всегда была в хорошем настроении, но стоит представить Рождество без подарков, красивого ужина, семейных посиделок у камина за настольными играми с животом, набитым индейкой, пудингом и – чуть больше, чем следовало – вином, как сердце сжимается.
Я падаю на диван, вокруг меня сияют, как маленькие танцующие звезды, гирлянды, им в такт подмигивает пламенем камин. Убранство дома меня радует, но себя так просто не наладить, как и не исправить прошлое.
Словно в море тьмы островок странной умиротворенности, пропитанной тревогой, и такой пронзительной тишины, которая может оглушить.
Я одинока, и от этого одиночества я задыхаюсь.
Взяв в руки телефон, я листаю контакты людей, которые собирала долгие годы. Я не могу рассказать сестре, где нахожусь: она тут же заявится и потребует, чтобы я приехала к родителям, домой. А домой ехать нельзя, там я могу случайно встретить семью или друзей Майкла, отчего мне станет только хуже. И Карлосу не могу позвонить, иначе он меня отругает, что я работаю и не наслаждаюсь как следует своей поездкой.
Когда я дохожу до его номера, то сначала прокручиваю вниз, но потом возвращаюсь.
Мне не хватило сил удалить его. Палец зависает над именем контакта.
Майкл.
Что случится, если я сейчас ему наберу? Гудки? Голосовая почта? Может, хотя бы на пару мгновений я еще раз услышу его знакомый, теплый голос?
Кто-нибудь еще, интересно, хранит его номер? Или теперь он перешел кому-то постороннему? Или, может, его сохранила Эвелин…
Прибытие Чонгука помешало мне нажать «вызов». Теперь я не узнаю ответы на все эти вопросы, что, возможно, и к лучшему.
Я бросаю телефон на диван, но сообщение от Чонгука вынуждает снова взять его в руки.
"Что за дела с украшениями?"
Ой.
"Я думал, вы так же, как и я, хотите здесь спрятаться от Рождества…"
Он же буквально по другую сторону двери! Почему не зайдет, чтобы мы могли обсудить все, как взрослые люди, а не обмениваться эсэмэсочками, как дураки?
Настроение тут же портится.
"Думала, они нас обоих порадуют."
Это не так,
пишет он в ответ.
"Надо было сначала обсудить со мной."
Серьезно? Я медленно выдыхаю через нос. Нельзя же так остро на все реагировать.
"Совет ваш, кстати, сработал."
"Что?"
"Бикарбонат натрия. Пятно с пальто свелось, так что можно дальше в нем щеголять."
"Было бы здорово, если бы вы написали мне, прежде чем украшать дом."
Я слышу, как он возится на кухне, вытаскивает кастрюли и сковородки, как обычно бормоча себе под нос. Боже, я и правда не думала, что пара гирлянд может кого-то задеть. Я кучу времени убила, чтобы сплести венок на входную дверь!
Ближайший час я буду на кухне, готовить ужин,
сообщает его следующая эсэмэска.
Глаза щиплет. Он ведет себя, как придурок, но спорить с ним я не собираюсь. Сил на это нет, да и усугублять ситуацию не хочется.
Да, наверное, надо было поставить его в известность, но я же это не планировала!
Теперь же я чувствую себя идиоткой.
"На здоровье, Чонгук. Кухня в вашем распоряжении."
Я нажимаю «отправить», включаю телевизор и, полистав «Нетфликс», решаю в сотый раз пересмотреть «Один дома» в надежде, что он поднимет мне настроение. В детстве это был любимый фильм всей семьи, а мне сейчас нужны тепло и комфорт.
Я устраиваюсь на диване поудобнее, взбив подушку и укутавшись в плед. И вдруг преисполняюсь жалости к себе. Нахлынувшее желание мастерить украшения стало для меня таким большим шагом вперед, а Чонгук меня отчитал. Надо было внимательнее отнестись к его чувствам, раз уж мы делим на двоих такое небольшое пространство.
Розовые очки слетели. Неясная радость, теплившаяся в душе, развеялась, и я подняла телефон, написав Чонгуку в последний раз.
"К утру я все сниму."
Наверное, я уснула посреди фильма.
Просыпаюсь я с ноющей шеей, вспоминая, что мне снилась злая версия Маколея Калкина: он бегал с огромной елкой в руках за мной и моей сестрой Сарой.
Как мне хочется поделиться с ней этим, но я знаю, что напиши я сейчас – она примется уговаривать меня приехать и провести Рождество с ними. А я ясно дала им понять, что еще не готова к этому.
Если бы она знала, что я в коттедже бабушки Молли, она бы с ума сошла.
Сара знает, что в это время года мне нужно пространство, так что не сильно давит, но если бы мне платили каждый раз, когда она пытается меня уговорить… Я бы уже была миллионершей. Как же я по ней скучаю.
Последнее сообщение от нее пришло сегодня, завуалированный допрос насчет моего состояния. Она знает, как мне нелегко.
"Ты в порядке? Скучаем по тебе."
Я отвечаю:
Все хорошо.
И посылаю сделанное очень близко фото Джорджа с обмотанной вокруг ошейника мишурой. Я была очень аккуратна, чтобы никакой кусочек обстановки не попал в кадр: сестра за секунду узнала бы бабушкин дом.
Телевизор ушел в спящий режим, и единственные звуки в доме – тикающие над камином часы и приглушенный, глубокий голос Чонгука, доносящийся с кухни. Наверное, разговаривает по телефону. Задача не из легких, учитывая, как избирательно ловит здесь связь.
Его голос становится ближе, когда он выходит в коридор: видимо, в поисках лучшего соединения.
– Да, теперь слышу, – и голос его гораздо веселей, чем тот, которым он разговаривал со мной. – Да, так лучше. И я рад тебя слышать. Так о чем ты спрашивала?
Одной рукой я тяну на себя одеяло, а второй шарю вокруг, пытаясь найти пульт от телевизора. Я не планировала так рано засыпать. Время едва за десять, и я теперь буду не спать полночи. И проголодалась вдобавок.
– Да, дом весь украшен, так что настроение праздничное, – говорит Чонгук.
Серьезно? Дом, говорит, украшен?
Запах его ужина заполняет крошечное пространство коттеджа, смешиваясь с запахом зажженного камина. Надо бы затушить его, но пока я слишком заинтересована тем, с кем это разговаривает Чонгук.
Я сажусь немного повыше, роняя на пол пульт, который только что нашла.
– На двери венок ручной работы, с гирляндами и золотой лентой, покрытый инеем, – говорит он. – Да, очень много гирлянд развешено. Вокруг перил и на фотографиях.
Ну серьезно?
– Конечно, пришлю фотки. А в коридоре свечи, пахнут корицей и имбирным пряником, тебе бы понравилось.
Я совсем ничего не понимаю.
– Здесь все очень празднично и мило, так что можешь не волноваться. У меня все хорошо.
Я сажусь ровно, надеясь, что Джордж не примется лаять и я смогу еще послушать разговор. С кем это он? И откуда взялся этот внезапный дух Рождества? Еще пару часов назад он был от украшений в ужасе, а теперь рассказывает о них с таким воодушевлением, словно ему пересадили душу влоггера, специализирующегося на интерьерах.
– Да, я выпил пару пинт до ужина и поговорил с Ребеккой, это было здорово. Она по тебе скучает, – продолжает он очень нехарактерным для себя, веселым голосом. – Тебе понравилась фотография елки в деревне? Да, я так и подумал. Оригинальные ясли.
Он замолкает. Я так усердно прислушиваюсь, что слышу собственный пульс.
– И я по тебе скучаю, Хелена, – мягко отвечает он.
– Но я уже скоро вернусь.
Он так нежно говорит. Я совсем ничего про него не знаю, но странно слышать, как проникновенно он беседует с кем-то важным в его жизни.
– Надеюсь, ты не открыла подарки раньше времени. Я-то тебя знаю… Не трогай их пока…
Он замолкает, а потом вдруг заходится таким смехом, которого я от него еще не слышала. Хотя, конечно, наши разговоры были достаточно скупыми, и я, наверное, не слышала его смеха вообще.
– И я тебя люблю, – шепчет он. – Хорошего тебе дня и передавай девочкам привет.
Еще смех.
– Ладно, мне пора. Макса нужно выгулять, пока не очень поздно, а ты же знаешь, я в это время обычно уже сплю. Позвоню тебе завтра. Пока, дорогая.
Почему Чонгук не со своей девушкой в это чудесное время года? Может, Хелена в другой стране и они не могут друг к другу прилететь? Или она медсестра и в Рождество работает? Или он изменяет… Или просто бежит от реальности, так же как и я.
Очевидно, ситуации у нас разные, но, может, между нами больше общего, чем мы думали изначально.
Я слышу, как он зовет Макса, и они отправляются наверх, давая мне возможность быстренько перекусить на кухне.
Я включаю свет, передвигаясь почти на цыпочках, не желая потревожить Чонгука. Но когда комната заливается светом, первое, что я замечаю, – послание, оставленное на белой маркерной доске, прикрепленной к холодильнику. И оно не имеет никакого отношения ни к хлебу, ни к молоку или вообще какой-либо еде.
Прошу прощения за свое поведение. Я в последнее время немного Гринч. Украшения очень красивые, спасибо за старания. Простите, что вел себя по-скотски. Чонгук.
Ого.
Я, если честно, немного озадачена. Все-таки сердце у него есть.
Взяв маркер, я стираю его сообщение и оставляю свое, чтобы он мог прочитать его утром.
Извинения приняты. Даже Гринча можно было понять,
отвечаю я.
Хорошего дня.