Глава 15
7 дней до рождества.
ЧОНГУК.
Я не собирался так долго спать, но даже Макс еще похрапывает, когда я наконец продираю глаза, так что, наверное, нам нужно было отлежаться.
Я мог бы свалить все на пиво и плотный ужин, которые не давали мне уснуть до одиннадцати. Или тот факт, что книга, которую я читал, исчезла с прикроватной тумбочки. Мне нравится читать перед сном, всегда нравилось, но вчера я зачем-то сидел в телефоне, отчего заснуть было еще сложнее.
Уверен, книга найдется. Спрошу Лису, вдруг она видела, только надо бы с ней повежливей. Кажется, я вчера был слишком резок из-за украшений. Я, конечно, извинился, но, может, надо было сделать это лично?
Черт, чувствую себя отвратительно.
Чем больше я оценивал обстановку и понимал, сколько сил она приложила, тем виноватей я себя чувствовал за бестактность, но это оказалось для меня такой неожиданностью. Я был уверен, что она так же не хочет праздновать Рождество, как и я.
Я проверяю телефон, как всегда вижу кучу пропущенных от Хелены и падаю обратно на кровать.
Что-то у меня совсем не получается здесь отключиться, как я планировал.
Вчерашний разговор с Ребеккой совершенно выбил меня из колеи, а чувство вины за то, что я оставил Хелену одну на Рождество, вообще почти не покидает меня. Еще и эта странная жилищная ситуация с Лисой, которую я умудрился обидеть из-за такой ерунды, как пара гирлянд и свечей.
Что со мной происходит? Неужели я превращаюсь в ворчливого старика, который всех ненавидит?
Макс вытягивает лапы и медленно открывает глаза, и это зрелище действует на меня умиротворяюще. Мне становится немного лучше.
– Наверное, нам не обязательно вставать по будильнику, если неохота, да? В конце концов у нас отпуск. Должен быть, по крайней мере.
Макс, очевидно, полностью согласен, он сворачивается в клубок на кровати и снова проваливается в сон, но когда я закрываю глаза, то представляю, как Ребекка играет на яхте в счастливую семью с новым папочкой, за их спинами прекрасный закат, они учат испанские слова и смеются. Он дает ей золотую звездочку, гладит по голове, а она ему улыбается.
Я пытаюсь представить, что бы я себе посоветовал, будь я своим клиентом. Наверное, сосредоточиться в первую очередь на счастье ребенка. Игнорировать разбитое сердце.
Да, я бы попробовал спасти их от агонии. И сам должен поступить так же.
Я представляю улыбку дочери, ветер в ее волосах, и это правда смягчает душевную боль. Я представляю ее беззубую ухмылку, темные длинные волосы, невинность и способность удивляться всему на свете.
Она кажется счастливой, так что и я должен быть счастлив.
Надо бы встать и помыться, но прежде… От активных действий меня останавливает эсэмэска Нила.
Что надо сделать в Фанаде,
пишет он мне.
Зимой здесь может быть тихо, но не унывай. Займись делом.
1. Съезди на водопад Гленевин, если погода позволяет;
2. Посиди у знаменитого маяка Фанад и подыши океаном. Хорошо для души!
3. Познакомься с местными, поздоровайся со всеми, кого увидишь в «Таверне у маяка»;
4. Сфоткайся у морской арки Грейт Поллет, там особенно красиво под звездным небом;
5. Полюбуйся видами, когда будешь проезжать мимо Мамор-Гэп, – почувствуешь себя по-настоящему живым!
Как говорил Эйнштейн: «Стол, стул, ваза с фруктами и скрипка – что еще нужно человеку для счастья?» В общем, ты меня понял! Если понадоблюсь, звони. Ты справишься.
Мудрые, по обыкновению подкрепленные парой цитат слова Нила заставляют меня расхохотаться в голос.
Но я знаю, что он прав. Я сюда не грустить приехал.
Может, и Лиса права. Может, не стоит пытаться игнорировать Рождество, ведь от этого только сложнее. Украшен дом хорошо, тут не поспоришь. У Лисы есть вкус и талант, даже если вчера вечером мне было трудно в этом признаться. Я был слишком занят, жалея себя после короткого разговора с дочерью, так что не мог заставить себя порадоваться чему-то прекрасному. Не мог понять, как мир может продолжать вращаться.
Мне и правда любопытно, почему она здесь, но я никогда не решусь переступить черту и спросить. Таким обычно делятся друг с другом друзья, и раз уж я не праздную Рождество, то новых друзей не завожу и подавно.
Лиса кажется милой, и обижать я ее не хотел, но я совершенно не рассчитывал на чужую компанию, когда ехал сюда.
– Пойду-ка помоюсь, – говорю я Максу, как обычно задаваясь вопросом, почему я разговариваю с псом так, будто он может поддерживать со мной человеческий диалог. – Но сперва – твои утренние делишки. Пойдем.
Макс первый бежит вниз по лестнице. Должен признать, запахи корицы и имбиря в коридоре приятны и даже успокаивают. Почти ностальгические, напоминают мне о счастливых временах с Клод и Ребеккой.
Мое собственные детские воспоминания о Рождестве были совсем иными: за столом напряженное молчание, ругань пьяных родителей. Когда появилась Ребекка, я пообещал себе: ее праздники не будут похожи на мои. Я подарю ей все лучшее, что есть в Рождестве.
Но теперь… Теперь я просто хочу тишины и притвориться, что никакого Рождества не существует. Не хочу праздновать без нее.
Я на цыпочках крадусь мимо двери в гостиную и выпускаю Макса, надеясь, что мы не потревожим Джорджа, который в свою очередь разбудит Лису, а потом захожу в кухню, ожидая увидеть уже привычный бардак после вчерашнего позднего ужина и глинтвейна. Но все на удивление чисто и прибрано.
Перед душем надо бы выпить кофе, так что я включаю нежную классическую музыку и ставлю чайник. Ожидая, пока он закипит, я замечаю записку на холодильнике и улыбаюсь.
По крайней мере, она не затаила обиду. А то было бы неловко.
– Ой, я не знала, что вы встали. Простите. Извините. Мне просто нужна вода.
На кухню пробирается Лиса, бледная и со следами вчерашней косметики вокруг глаз, одетая в свою флисовую пижаму. Пройдя к раковине, она наливает в стакан воды. Я не заговариваю. Она тоже. Теперь-то уж точно неловко.
Я бросаю быстрый взгляд в ее сторону, но глазами мы не встречаемся. Нужно ли мне что-то сказать? То есть я, конечно, сам придумал правила так, чтобы мы не слишком сближались, но ничего же, если я пожелаю ей доброго утра? Мы ведь уже пересеклись.
Наконец, когда она уже выходит, мы встречаемся взглядами.
Ее бледные щеки набираются цвета, но отступление вдруг прерывает Макс, вбегая в кухню и держа в пасти нечто такое, что Лиса заходится криком.
– Это мое! – говорит она со стаканом в руке. – Макс, отдай это мне, сейчас же!
О нет. За долю секунды мы разогнались от «неловко» до «невероятно унизительно».
В зубах у Макса кружевной бирюзовый бюстгальтер, и он забавляется, играя в догонялки с Лисой, которая пытается его отобрать.
– Макс! Макс, ну-ка брось это на пол! – кричу я, зная, что с таким же успехом могу беседовать со стеной.
Макс беснуется, прыгая из стороны в сторону, залезая под стол, за стулья и забиваясь в углы, только чтобы не дасться нам в руки.
Разумеется, меня он не слушает. Думает, я играю.
– Макс! Макс, немедленно иди сюда! – пробую я еще раз.
– Не тяните! – предупреждает меня Лиса. – Он стоит целое состояние.
Но, как я и предсказывал, чем больше я бегаю за Максом, тем активнее он от меня убегает. Он наворачивает круги по кухне, а рядом с Лисой лает Джордж. К счастью, она смеется, наблюдая, как я ношусь за своей собакой, сожравшей ее белье. Макс вылетает из кухни, и у меня не остается иного выхода, кроме как бегать за ним по дому, умоляя вернуть бюстгальтер. В конце концов, в спальне я припираю его к стенке, загнав под кровать, а бюстгальтер остается валяться на полу. Игра окончена.
– Макс, так делать нельзя! – отчитываю его я, и у него хватает совести выглядеть пристыженным. – Нельзя брать чужое!
Он прячет морду в лапы, словно ему невыносимо слышать, как я ругаюсь, а я встаю и пытаюсь перевести дух.
– Лиса?
Я слышу, как внизу она хохочет.
– Можете подняться и забрать свои вещи, Лиса, – кричу я, решив, что будет неуместно прикасаться к чужому белью, даже если его потрепала моя собака. – Лиса?
– Мои вещи? А вы не можете с собой захватить? – кричит она в ответ. – Это всего лишь лифчик, Чонгук, он вас не укусит.
Кажется, эта ситуация ее очень веселит, и это гораздо лучше, чем если бы она злилась. Понятно, что через пару минут мне тоже станет смешно, но я так усердно выстраивал границы, а все происходящее уж очень активно их размывает.
Я наклоняюсь и беру бюстгальтер двумя пальцами, держа его на расстоянии вытянутой руки и пытаясь не разглядывать, но, пока спускаюсь по лестнице, мой взгляд к нему так и прилипает.
Должен признать, цвет довольно хваткий. Сделан из кружева и сеточки… и правда, хватит разглядывать. Лиса выглядит и одевается довольно необычно, так что я не удивлен такому экстравагантному белью.
Что я вообще делаю? Почему думаю об этом?
– Прошу прощения, – говорю я, возвращаясь наконец на кухню.
Ощущения такие, будто я только что пробежал марафон.
Я протягиваю бюстгальтер, не глядя на Лису, но она будто специально не сразу принимает его из моих рук. Словно наслаждается моим унижением.
– Какой же ты хулиган, Макс! – говорит она моей собаке, которая снова явила миру свою морду.
От ее внимания ему хочется играть еще сильнее, а потом к нему присоединяется и Джордж.
Чувствую, как щеки заливает краской, но ее настроение вдруг меняется как по мановению волшебной палочки, веселье сменяется ужасом. Она нюхает бюстгальтер и в отвращении вытягивает держащую его руку как можно дальше.
– М-да, придется постирать, – ужасается она. – Он на него написал.
Макс, почувствовав, что запахло жареным, забивается под стол. Джордж гавкает, видимо, решив поддержать хозяйку.
– Если его не спасти, я вам полностью компенсирую стоимость, – перекрикиваю я этот балаган. – Просто пришлите мне счет.
Она качает головой и выдыхает.
– Эсэмэской прислать?
– Да, давайте. Мне подходит.
Не знаю, что еще сказать. Лиса открывает дверцу стиральной машины и закидывает туда испачканный бюстгальтер. Захлопнув дверцу и бормоча под нос, добавляет в кювету порошок и выбирает «деликатную стирку». Да, ситуация и впрямь деликатная. Я подзываю Макса тихим свистом, и мы, смущенные и опозоренные, уже почти скрываемся наверху, когда Лиса окликает меня:
– Чонгук, можете на секунду спуститься?
Так и хочется спросить «ну теперь-то что?», но я вспоминаю, что и так уже в невыгодном положении, так что возвращаюсь на кухню.
– Что такое?
– Мне нужно… нужно в кое-чем признаться. Думаю, сейчас самое время.
Ох.
– Неужели? – понятия не имею, к чему она ведет.
– Да, – говорит она и, облизнув губы, выпрямляется. – Если честно, я хотела молчать до завтра, но раз уж ваша собака, скорее всего, испортила довольно дорогой предмет моего гардероба, могу признаться вам и насчет моей собаки. Было бы в любом случае неудобно объяснять все в сообщении или на доске.
– Продолжайте.
Она глубоко вздыхает и выпаливает.
– Вчера, когда я была занята украшениями, Джордж залез к вам в спальню.
– И?
– И мне очень жаль… Но он сожрал вашу книгу.
– Что?
– Которая на прикроватной тумбочке лежала, – продолжает она. – Джордж обычно ленивый увалень, но иногда ему нравится что-то жрать. Так что, по-другому и не скажешь… Он сгрыз ее подчистую.
Теперь все складывается.
– Мне нравилась эта книга! И я искал ее…
– Я заказала новый экземпляр на этот адрес, и, надеюсь, уже завтра ее доставят. Мне ужасно жаль! Собаки такие собаки, да?
Ну, хотя бы я не схожу с ума. Я вчера вечером бог знает сколько времени убил, обыскивая комнату.
– Пожалуй, один-один, – говорю я Лисе. На лбу собирается бисеринка пота, хоть в доме не то чтобы тепло.
Голова немного кружится.
– Пожалуй.
– В том, что касается собак. В любом случае, давайте все забудем и вернемся к нашим распорядкам.
– Точно, – говорит она. – К сообщениям. И надписям на холодильнике.
Пару секунд мы стоим друг напротив друга, словно гладиаторы на ринге: губы сжаты, позы напряженные, – а потом вдруг машинка издает громкий свистящий звук, и мы оба подпрыгиваем.
Я смотрю на ее бюстгальтер, кружащийся водоворотом бирюзового кружева. Очень даже симпатичный, признаю.
Глазами я встречаюсь с Лисой. Она улыбается, и ее взгляд прошивает меня насквозь, точно молния. Я моргаю, пытаясь развидеть картинки, проступившие в моем воображении. Говорю себе, что их навеяло ее неожиданно мягкое прикосновение и вид ее нижнего белья.
– Пойду сполоснусь, – бормочу я Лисе, которая как ни в чем не бывало варит себе утренний кофе. – Кофе подождет. Хорошего вам дня.