Глава 14
Тайлан
День был тихим — обманчиво обычным.
Солнце стояло высоко, свет резал глаза, а внутри всё равно было темно.
Вокруг меня — тьма, даже при дневном свете. И в эту тьму я тяну всех, кто рядом.
Вчера стреляли в Назлы. Она потеряла ребёнка.
Теперь кровь невинных — на моих руках.
После выстрела позвонил Маджид Аль-Сафари:
— Кровь за кровь, — сказал он.
Я только и успел выдавить в трубку: «Убью его».
Я сидел в кабинете. Бумаги лежали ровно, но мысли рушили всё вокруг.
Телефон завибрировал — неизвестный номер. Я нажал экран и увидел фотографию.
Афра.
Она сидит на стуле, связанная. Верёвки врезаются в запястья — белые канаты на тёмной ткани. Губа распухла и распухла кроваво-малиновым пятном. По щеке — след от слёза. Взгляд — не пустой, а растерянный: там ещё есть беспомощная мятежность, которую я узнаю. Свет на фото падает из окна — прямой, дневной, и отбрасывает тень полосой по полу. За окном видно дерево; обычный пейзаж, и от этого кадр кажется ещё жестче: в мирной тишине кто-то устроил похищение.
Кровь в венах закипела. Сердце рвало из груди.
Я встал и сразу набрал Азиза.
— Азиз, где Афра?
— Наверное, дома? — ответил он, и в голосе дрогнула тень сомнения.
— Когда ты видел её в последний раз?
— Она была в больнице час назад.
Я выдохнул, схватил голову обеими руками.
— Её похитили, — сказал я, ровно и холодно.
— Я беру Эмира и еду, — ответил он.
Я отключился. В голове — один стук: я привёл её сюда. Я втянул невинную девушку в эту кровавую игру.
Каждое моё решение — пуля для кого-то другого. Каждое моё «защищу» оборачивается цепями для тех, кого я хочу прикрыть.
Я хотел быть рыцарем. Получил роль палача.
Как я мог думать, что могу играть с судьбами? Что могу держать всё под контролем?
Контроль — иллюзия. И эта иллюзия стоит чужих рук и чужой крови.
Если бы я мог вернуть время назад — я брал бы её и увёз в пустыню, спрятал бы от света и от мужчин, у которых ничего святого.
Но времени нет. Только фото. И в её глазах — вопрос, который я не осмеливаюсь ей задать: почему я?
Я ощущаю, как то, что мои предки называли честью, превратилось в груз, который душит меня сильнее, чем любой враг.
Я был уверен, что смогу защитить — и этот ответ предстал передо мной в виде связанной девушки.
Если с ней что-то случится — я не выживу с собой. Я не смогу смотреть в зеркало.
Я не хочу стать тем, кого они рисуют про меня в своих разговорах: холодным, безжалостным, бессердечным. Но я и не могу позволить им делать с ней что угодно.