Глава 5

Дневник.

Это слово стало наваждением, преследовавшим меня сквозь дым порта и пепел архива. Всё, что я знал о Сергее Ларине, было собрано из обрывочных слухов, сухих полицейских протоколов и циничных записей «Бухгалтера». Но дневник... Дневник — это голос. Мысли. Страхи. Причины. Если он существовал и Алиса им владела, то её игра была не эмоциональным крестовым походом, а хладнокровным исполнением завещания. Она шла по списку. И я, и Воронов, и этот таинственный «кто-то из прошлого» — мы все были в нём отмечены. Я отправил Константина на цифровую охоту. Нужно было найти любые следы Сергея Ларина в сети, о которых не знают официальные архивы: старые форумы инженеров (он был менеджером на «Северстали»), возможно, личную переписку, сохранённую где-то в почтовых сервисах того времени. Параллельно Лев через свои, более грубые каналы, искал следы того самого водителя, Василия Круглова, и любых выживших коллег Ларина. Я же отправился туда, где всё началось. В тот самый дом в спальном районе, где выросла Алиса. Не внутрь — там теперь жили чужие люди. Я припарковался напротив и просто смотрел. Двухэтажная хрущёвка с облупленной штукатуркой. Тихий двор с покосившимися качелями. Здесь она бегала ребёнком. Здесь её отец, возвращаясь с работы, возможно, садился на эту самую лавочку и делал записи в ту самую тетрадь. Что он мог знать? Что такого «лишнего» он узнал на «Северстали»? Металлургический комбинат в те лихие 90-е и нулевые был не просто заводом. Это был клубок из государственных заказов, криминальных схем по отмыву денег и перепродаже стратегического сырья. Если Ларин был менеджером среднего звена, отвечающим за логистику или снабжение, он мог наткнуться на любую из этих ниточек. Я достал телефон и сделал то, чего не делал года два — набрал номер своего отца. Анатолий Свирин, отойдя от дел, жил на вилле под Флоренцией, окружённый кипарисами, охранниками и молчаливой ненавистью ко всему русскому, что не конвертировалось в евро. Он никогда не был образцом откровенности, особенно со мной, «слабаком», который, по его мнению, слишком много думал и слишком мало стрелял.

Трубку взяли после пятого гудка. Не отец. Его сиделка, итальянка с плохим русским.

— Приветствую. Сеньор Свирин отдыхает.

— Разбудите его. Скажите, это Марк. Дело не терпит.

Минута молчания, затем тяжёлое, хриплое дыхание в трубке.

— Чего тебе? — голос отца был грубым, как наждак. — Опять проблемы с покровителями? Говорил я, не связывайся с государственными контрактами. Там крысы умнее.