40. Лев с одной лапой

музыкальная рекомендация ( Ich will - Rammstein)

pov's Tom

​- Сука-а-а! - я с размаху приложился правой, здоровой рукой по рулю Кадиллака, так что кожаная оплетка жалобно треснула.

​В салоне стоял удушливый запах моего собственного пота, сигаретного дыма и гребаной гнили. Я посмотрел на свою левую руку, покоящуюся на пассажирском сиденье, и внутри меня всё перевернулось от глухой, звериной ярости. Тварь. Черная гадюка Элизы сделала свое дело. Блокаторы, которые мне вкололи на джете, прекратили действовать, и теперь рука выглядела как кусок разлагающегося мяса - раздутая, мертвенно-синяя, до самого плеча покрытая багровыми прожилками яда. Пальцы не слушались, превратившись в неподвижные сосиски. Каждое мизерное движение отзывалось в плече такой дикой, палящей болью, будто мне под кожу заливали раскаленный свинец.

​А время, блять, поджимало.

​Сегодня ночью на заброшенных доках Квинса должен был состояться бой. Мой бой. Весь подпольный мир Нью-Йорка ждал этого дерьма три месяца. На кону стояли миллионы долларов, портовые каналы поставок и мое ебучее имя. Кровавый Лев не мог просто взять и не явиться. Моим соперником был Мясник - отбитый на всю голову психопат из бруклинской группировки, двухметровый кусок мышц, который забивал людей на ринге голыми руками до состояния фарша. Обычный, здоровый Кровавый Лев перегрыз бы этому ублюдку глотку за три раунда, даже не вспотев. Но сейчас? С одной рабочей рукой против Мясника я был не бойцом, а ходячей мишенью. Выйти на ринг в таком состоянии - это подписать себе смертный приговор на глазах у всей моей банды. Лев не может позволить себе выглядеть слабым. Если волки почувствуют, что вожак ранен, они разорвут его еще до того, как он дойдет до клетки.

​- Траванула-таки, маленькая дрянь, - прорычал я сквозь зубы, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот от очередной вспышки боли. - Оставила зубы напоследок...

​Пришлось менять планы на ходу. Кадиллак с визгом резины развернулся на автостраде и полетел в сторону закрытой загородной клиники, где дежурили мои личные, прикормленные хирурги. Мне нужно было вырезать этот сраный яд из вен, обколоть руку самым жестким дерьмом, какое только есть в их арсенале, и вернуть сучью конечность к жизни хотя бы на пару часов. Чего бы мне это ни стоило.

​Я нажал кнопку на селекторе связи, вызывая начальника моей личной охраны, который остался в особняке на Лонг-Айленде.