13

Первые два дня были самыми тяжелыми. Я существовала в подвешенном состоянии между двумя реальностями. В одной - я говорила с Даней по телефону, стараясь, чтобы голос звучал ровно, рассказывала, как «дезинфекция» идет полным ходом, как жаль, что пришлось вывезти Грейс. В другой - я меняла повязки на горячем, воспаленном теле Лизы, подавала ей бульон и таблетки, подносила таз, когда ее тошнило от антибиотиков и боли.

Она была ужасным пациентом. Нетерпеливой, молчаливой, раздражающейся на собственную слабость. Она пыталась вставать уже в первый день, но ноги не слушались, и я, приложив нечеловеческие усилия, удерживала ее на диване.
- Лежи, - говорила я уже не просящим, а командным тоном. - Или я тебя привяжу.
Она слабо фыркала, но подчинялась. Ее власть сейчас была призрачной, и она это понимала. Вся ее сила ушла на то, чтобы добраться сюда, до моего порога. Теперь она была моей проблемой.

Марс стал нашим молчаливым барометром. Первые сутки он игнорировал ее, сидя на шкафу. На вторые - спрыгнул, обнюхал лежащую неподвижно фигуру на диване, укоризненно посмотрел на меня и улегся у ее ног, свернувшись калачиком. Это, кажется, успокоило Лизу больше, чем все лекарства.

На третий день боль утихла до тупой, ноющей, а температура спала. Она могла сидеть, опираясь на подушки. Ее взгляд снова стал острым, аналитическим.
- Телефон, - потребовала она утром.
Я подала ей один из ее «чистых» телефонов. Она набрала номер, говорила коротко, лишь цифры и кодовые фразы: «Точка А безопасна. Переход на схему «Тишина». Контакт только через канал «Верный». Жду отчета по объекту «Кузнец».» Звучало как радиоперехват шпионского фильма.

Повесив трубку, она откинулась, лицо осунулось от усталости.
- Что теперь? - спросила я, убирая пустую тарелку от овсянки.
- Теперь ждем. Ищем крысу. - Она посмотрела на меня. - Ты в опасности, Ира. Пока я здесь, и пока кто-то знает, что я жива и где-то прячусь - эта квартира в зоне риска.
- Спасибо, что предупредила, - я не смогла сдержать сарказма. - А что предлагаешь?
- Предлагаю не паниковать. Здесь все еще самое безопасное место. Они будут искать на моих складах, в квартирах любовниц, в дорогих отелях. Не в хрущевке у автослесаря. - Она помолчала. - Но тебе нужно вести себя абсолютно обычно. Ходить в магазин. Говорить с соседями. Если кто-то спросит - скажешь, что тетя из области приехала погостить, приболела.

«Тетя». Я посмотрела на ее короткие волосы, мужскую пижаму (мою, старую), на резкие черты лица.
- В такую тетю поверят с трудом.
- Пусть думают, что ты дружбу с лесбиянкой водишь, - равнодушно бросила она. - Лишь бы не копали глубже.

На четвертый день ей стало заметно лучше. Она могла ходить по квартире, медленно, держась за стену. Она подошла к окну, отодвинула край шторы и долго смотрела во двор. Ее профиль на фоне серого света был напряженным.
- Вон та синяя «Лада» у третьего подъезда, - сказала она вдруг.
Я подошла, посмотрела. Обычная машина, ничем не примечательная.
- Что с ней?
- Приехала вчера вечером. Стоит не на своем месте. Номер... не местный. - Она отпустила штору. - Может, ничего. А может, нет. Будь внимательна.

И снова я почувствовала, как мир сузился до игольного ушка. Каждая странность теперь могла быть смертельной. Я вышла в магазин, и моя спина горела от воображаемого прицела. Я улыбалась соседке тете Люде, а в голове проносились мысли: «А если она не просто соседка?»

Вечером того же дня, когда я помогала Лизе переодеть повязку (рана начала затягиваться, края розовели), она неожиданно спросила:
- Не боишься, что я тебя убью, когда все закончится? Чтобы не оставлять свидетеля?
Руки у меня не дрогнули. Я закрепила пластырь.
- Боюсь. Но если бы ты хотела меня убить, то сделала бы это уже тогда, в гараже, или не пришла бы сюда вообще. Ты же «прибираешься». Я пока что - полезный инструмент. И, кажется, даже немного больше.
- «Немного больше»? - в ее голосе прозвучала легкая насмешка.
- Ты доверила мне Марса. И свою жизнь сейчас. Убийцы так не делают.
- Сентиментальность - слабость, - сказала она, но без прежней железной убежденности.
- А благодарность? - рискнула я.
Она застегивала пижаму, не глядя на меня.
- Благодарность существует, пока жива память. Я не забываю. Ни хорошего, ни плохого.

Это было максимальное признание, на которое она была способна.

На пятый день пришло сообщение на ее телефон. Она прочитала, лицо осталось непроницаемым, но пальцы слегка сжали корпус.
- Нашли. Крысу.
- И что теперь?
- Теперь начинается охота. Но с другой стороны. - Она выдохнула. - Мне нужно уходить. Завтра.
- Ты не готова! Ты еле ходишь!
- Я буду готова. И ты мне поможешь.

Она объяснила план. Все было продумано до мелочей, как всегда. Завтра утром приедет «скорая» - такая же фальшивая, как доктор. Они погрузят ее на носилки, увезут. Потом будет пересадка в другую машину, безопасная квартира. Ее люди, проверенные, очищенные от подозрений, будут ждать.
- А что мне делать?
- Ждать моего звонка. Жить как обычно. И... - она запнулась, что было для нее крайне нехарактерно. - Если через неделю звонка не будет... то, что я скажу дальше, не паникуй. Значит, план провалился. Тогда ты берешь Марса, идешь в мой банк, я оставлю тебе доверенность и код. Снимешь все, что есть на счету. И уезжаешь. С Даней. Куда глаза глядят. Меняй город, меняй жизнь. Поняла?

Меня бросило в жар. Это было не просто прощание. Это был запасной план на случай ее смерти.
- Почему? - прошептала я. - Почему ты все это делаешь? Для меня?
- Потому что я втянула тебя в это, - сказала она просто. - И потому что ты... не подвела. Таких людей единицы. Их нужно беречь. Пусть даже так.

В ту ночь я не могла уснуть. Она спала на диване, я - в своей кровати. Но я ворочалась, прислушивалась к каждому шороху. На рассвете я встала, сделала кофе. Она уже не спала, сидела, глядя в предрассветные сумерки.
- Ира, - позвала она тихо.
Я подошла.
- Спасибо. За все. - Она говорила, не глядя на меня. - Я знаю, что сломала тебе жизнь. Не проси прощения, это бессмысленно. Но знай: твой Даня и его мастерская будут под самой надежной крышей, какую только можно купить за деньги. Это я обещаю.
- А ты? - спросила я, и в горле встал ком.
- Я вернусь к своим делам. А ты - к своим. Мы забудем друг друга. Это будет лучше для всех.
- Я не смогу забыть.
Она наконец посмотрела на меня. В ее глазах не было ни мягкости, ни сожаления. Была только решимость.
- Постарайся.

«Скорая» приехала ровно в девять. Два санитара, невозмутимые, как роботы, укутали ее в одеяло, уложили на носилки. Она уже была в своей одежде - чистой рубашке и брюках, которые я постирала и погладила. Перед тем как накрыть ее с головой, она кивнула мне.
- Жди звонка.
И унесла с собой часть того адреналина, страха и странной близости, которые наполняли мою квартиру последние дни.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Тишина оглушала. Марс сидел посреди комнаты и смотрел на дверь, потом на меня, и мяукнул - один раз, вопросительно.

Я обняла себя, чтобы не расплакаться от нервного истощения. Потом подошла к окну. «Скорая» уехала. Синяя «Лада» у третьего подъезда все еще стояла на месте.

Через час позвонил Даня: «Можно уже возвращаться? Грейс скучает!»
- Да, - сказала я, и голос прозвучал хрипло. - Возвращайтесь. Все чисто.

Они вернулись вечером. Даня обнимал меня, говорил, как соскучился. Грейс виляла хвостом, обнюхивала каждый угол, сбитая с толку новыми запахами - лекарств, чужого пота, страха.

Жизнь вернулась в свою колею. Но колея эта уже была другой. Я ходила по квартире и ловила себя на том, что ищу взглядом ее фигуру на диване. Прислушиваюсь к тишине, ожидая ее хриплого голоса. Марс перестал сидеть на шкафу. Он теперь спал на том самом диване, свернувшись на том самом месте, где лежала она.

Прошло три дня. Звонка не было. На четвертый день я не выдержала и отправила сообщение на старый, «рабочий» телефон: «Все спокойно. Марс ест.»

Ответа не последовало.

Страх, который начал отступать, вернулся, тихий и леденящий. Что, если план провалился? Что, если та синяя «Лада» была не случайностью? Что, если...?

На пятый день, когда я выносила мусор, я увидела, что синяя «Лада» уехала. На ее месте стояла другая машина. Это могло ничего не значить. Или значить все.

Вечером пятого дня, когда мы с Даней смотрели телевизор, зазвонил домашний телефон. Редкий, почти музейный звук. Я вздрогнула.

Подняла трубку.
- Алло?
- Ира. - Голос был ее голосом, но звучал из-под воды, далекий и напряженный. - Все в порядке. Я на месте. Безопасна.
У меня отлегло от сердца так, что потемнело в глазах.
- Хорошо, - смогла выдавить я.
- Спасибо. За все. - Пауза. - Теперь живи. Забудь. Это приказ.
Она положила трубку.

Я стояла с безжизненной пластиковой трубкой в руке, а по лицу текли слезы. От облегчения. От напряжения. От всего.

Даня обнял меня сзади: «Кто это, родная?»
- Никто, - сказала я, вытирая лицо. - Просто... тетя. Все хорошо.

На следующий день я пошла в банк, как она и говорила, на всякий случай. В сейфовой ячейке на мое имя лежал конверт. Внутри - доверенность, отпечатанная на настоящем бланке, с ее подписью и печатью. И еще один листок, рукописный, ее твердым, угловатым почерком: «На черный день. Не благодари. Л.»

Я не стала проверять суммы. Закрыла ячейку. Этот конверт был и алиби, и пропуском в другую жизнь, и последней нитью, связывающей меня с ней. Я решила, что не буду его трогать. Пусть лежит. Как талисман. Или как граната без чеки.

Жизнь продолжалась. Даня выкупил мастерскую. Он был на седьмом небе от счастья. Мы стали строить планы на будущее, на детей. Иногда ночью я просыпалась от того, что мне чудился запах ее парфюма или звук ее шагов в прихожей. Но это были лишь тени.

Марс остался с нами. Он так и не стал ласковым, но иногда, когда я сидела одна, он прыгал ко мне на колени, мурлыкал несколько минут, а потом так же молча уходил. Как будто проверял, на месте ли я. Как будто напоминал.

Иногда я смотрела на него и думала о ней. Где она? Что делает? Правит ли своим темным королевством? И помнит ли о той неделе, когда мы были по разные стороны баррикады, но в одной лодке, выживая.

Я не забыла. Я и не смогу. Но я научилась жить с этой памятью. Как живут со шрамом - не болит, но напоминает. Она сломала мою жизнь, чтобы спасти свою. А потом спасла мою, чтобы оплатить долг. Циничный, жестокий, но честный обмен в мире, где честность - редкая и страшная валюта.

И я поняла одну простую вещь. Иногда зло не приходит в образе чудища. Оно приходит в образе уставшей женщины в мужском пальто, с холодными глазами и раненым боком. И иногда это же зло, по своим, извращенным законам, может оказаться единственным, что тебя защитит.

Я больше не жду ее звонка. Но я знаю - где-то там, в параллельной реальности нашего города, она есть. И пока она есть, и пока ее кот спит на моем диване, какая-то часть моего мира, хоть и самая темная, находится под защитой. Странное, неуютное, но зато честное утешение.