ГЛАВА 4 - ЗАПЕРТАЯ КАМЕРА

Культ. Книга 1. Глава 4.

Рамон не любил тюрьмы.

Не потому, что боялся крови, крика или запаха. Кровь он уже видел. Крики слышал. Запах человеческого страха в закрытом помещении узнал ещё в первый месяц службы при Канцелярии и с тех пор не путал ни с чем.

Он не любил тюрьмы потому, что в них всё казалось простым.

Дверь. Замок. Ключ. Стражник. Узник. Виновный внутри. Закон снаружи.

В юности Рамон верил именно в такие вещи. Его отец, мелкий нотариус в Сан-Мадригале, говорил: если бумага составлена правильно, мир вынужден ей подчиниться. Рамон поступил в Канцелярию, потому что хотел служить миру, где правильная запись в правильной книге могла отделить виновного от невиновного.

Потом он увидел, как люди подписывают признания пальцами, которые уже не могут держать перо. И всё стало сложнее.

Канцелярия Вальверо помещалась в старом доме недалеко от собора, с узкими окнами, толстыми стенами и двором, где дождь собирался в лужи между плитами. Дом был построен ещё при старом герцоге, когда провинциальные учреждения делали похожими на монастыри, тюрьмы и семейные склепы одновременно. В коридорах пахло сыростью, свечным салом, мокрыми плащами и чернилами.

Рамон шёл впереди с фонарём.

За ним — Иньиго. Молчаливый, уже почти трезвый. Или, что хуже, такой, на кого бренди не действовало заметно. Бласко шёл последним, тяжелее обычного ступая по плитам. Брат Томас и Грегор отстали у входа: Томас говорил с дежурным писцом, Грегор просто стоял рядом, и писец отвечал быстрее, чем его спрашивали.

Свидетеля держали в нижней камере.

— Кто его принимал? — спросил Иньиго.

— Я, дон, — ответил Рамон.

Он сказал это слишком быстро и тут же пожалел.

Иньиго посмотрел на него.

— Когда?

— Час назад. Может, чуть меньше. До того, как посыльный пришёл в трактир.

— Имя?

— Эстебан Ройо. Рыбак из Ла-Пуэрты. Сорок два года. Жена умерла три зимы назад. Двое детей, оба у сестры жены в порту. Долгов нет, судимостей нет, церковные записи чистые.

— Ты уже проверил?

— Архив рядом. Я послал писца.

— Хорошо.

Это «хорошо» было хуже похвалы. Похвала позволяла покраснеть, опустить глаза, что-то пробормотать. «Хорошо» просто ставило следующую планку выше.

Рамон сжал фонарь крепче.

— Он говорит, что видел мальчика дель Карре ночью у старого шлюза. Не одного.

— С кем?

— С человеком в сером плаще.

— Мужчина? Женщина?

— Не знает. Дождь, туман, расстояние.

— Почему молчал?

— Испугался. Говорит, утром нашёл у двери рыбью корзину, полную соли.

Иньиго остановился. Рамон тоже.