XI

Генрих закатил глаза. Наклонил голову вбок и коснулся затылком стены. Мокрая грязь с его сапог тянулась к нему от самой двери. Мысли вмиг очистились. Он скрутил руки на груди и тут же вновь ощутил боль от старого удара, далекую и тянущую, под самым ребром.

Устало моргая, он прошёлся взглядом по дому. Что, интересно, он нашёл в нём, когда желание поскорее вернуться сюда с отпуска так било ключом? Несуразные абстрактные коврики? Вечно изгибающиеся, пыльные. От одного взгляда на них хотелось чихать. Стены? Они так давно впитали в себя сухой, забытый запах чужой семьи, что сами будто желали его выпроводить. Плохо натянутые занавески на давно некрашеных окнах никогда не спасали от палящего солнца. Зачем он чинил чёртову лестницу в подпол? Он знал, что Катя не заметит. Стоящие с водой вёдра, то и дело кочующие из одного угла в другой. Не сосчитать, сколько раз Генрих запинался о них. Зато они обязательно стояли именно так, как ей было удобно. Тяжёлые резные двери... Её родители явно хотели приватности.

Генрих пытался снять сапог, помогая себе вторым. Тот поддался и отлетел в сторону. В лунном свете было видно, как от обуви разлетелась грязь. Со вторым он поступил так же. Из сапог выпали заправленные широкие бежевые штаны. Не понятно, сколько им было лет, но они явно были сделаны качественно. Как и рубаха. Всё из плотной и немного пожелтевшей ткани. Вещи наверняка впитали его пот. И не только его: с этой русской Леной он и не подумал полностью раздеться. Генри снял рубаху, оголяя тело. На его плече виднелся след от Катиного укуса. Он до сих пор побаливал, а вокруг уже сходил коричнево-желтый синяк.

Он тяжело поднялся, помогая себе руками. Расстегнул пуговицу ширинки и штаны легко спали. Мужчина аккуратно вылез из них, оставаясь в одном нижнем белье. На его ногах виднелись всех форм шрамы. Причин их появления было так много, что всех он и не помнил: занятия спортом, бурная юность и взбалмошное детство.

Генри сжал одежду в кулаке. Нужно пройтись до реки, чтобы постирать. А ещё набрать воды – протереть землю с пола. На несколько секунд он замер, прокручивая свои мысли ещё раз. Отчаянно искал в себе искреннее желание всё это сделать, но ни в одном потайном уголке сознания его не находил. Пытался и заставить себя, но как только этот тусклый огонек загорался в нём, то мгновенно угасал в воспоминаниях об этом дне.

Генрих разжал руку, и одежда упала на пол, кучковато раскинувшись. Он спокойно переступил её и зашел к себе в спальню, скрипнув дверью.