XII

На утро Йенс, быстро одевшись, вышел в горницу. На часах шесть сорок, а Генриха нет. Сначала он подумал: туалет, может, или же одевается. Но уже через десять минут постучал в дверь.

Генрих спал. Глубоко и упрямо.

Сегодня был день, когда должны, наконец, выдать новые указания по дальнейшему передвижению и действиям группы. Приказов давно не поступало, потому что летом партизаны будто бы оттаяли после затяжной зимы из своих нор и перешли в активное наступление, они обрывали линии связи и устраивали радиопомехи. Недели без связи! Пришлось ждать личного приезда адъютанта для получения указаний.

Генрих не желал подниматься, даже когда Йенс напомнил ему о раздаче приказов. Бросив свои попытки, он ушел в комендатуру один.

Позже Генри всё же проснулся и, выругавшись, суетливо начал собираться, мечась по комнате. Выбежал в горницу, глянул время. Восемь минут девятого.

Уже опоздал. В голове всплыла вчерашняя картина, и легкий укол вины снова охватил его. Он тихо зашел к Кате. Девушка беспечно спала. Ему нравилось такое её лицо. Ни улыбки, ни злости, ни слез, просто спокойное умиротворение.

На секунду он несознательно представил, что она мертва. Чертовы мысли, бывало, ни с того ни с сего страшными картинами разносились, словно молнии, в его разуме и тут же исчезали. Он поспешно выкинул это из головы. Ему явно нужно было что-то делать со своими воспоминаниями. Опять утопить их в алкоголе?

Генри тихо опустился у её лица и поцеловал в висок.

– До вечера.

Солдат поймал себя на мысли, что он и в правду прислушался к её дыханию, чтобы удостовериться, что всё хорошо. Ему определенно нужно выпить.

Зайдя в здание комендатуры, он быстро пробежал к кабинету лейтенанта. Теперь он офицер, хоть и было это весьма притянуто за уши. Но он обязан был там быть. Быть ещё час назад.

Генрих вошел, отдав честь. Офицеры уставились на него, стоя за функционально составленными в ряд двумя школьными партами. Сотни потрепанных исписанных листов, карандаши. В воздухе ощущалась утренняя свежесть.

– Приношу извинения за задержку.

Форма Генри так долго провалялась у Кати в спальне, что вся измялась, ткань собрала на себе тысячи пылинок. От нехватки сна глаза покраснели, словно от болезни. Сам его вид был столь неопрятен, что, как он понял, это заметили все. Неприятное чувство стыда и раздражения за самого себя смешивалось в нём в липкий гнев к этому моменту. Наконец, ему разрешили пройти. Йенс заметил на спине товарища рыжий волос и незаметно для самого Генри скинул его.

– Это новый унтер-офицер. Генрих Ридель.