XIX

Генрих раскрыл глаза. В ушах стоял дикий звон, голова словно раскалывалась по частям. С тяжелым вздохом он чуть опустил голову влево и увидел колесо от авто и сдавленную под ним низкорослую траву. Спина промокла от земной влаги. Пасмурное небо покрылось серыми облаками. На шее он почувствовал слабое щекотание, словно от насекомого. Генрих попытался поднять руку, чтобы смахнуть навязчивую букашку, но незамедлительно во всем теле отдалась дикая боль, ранее будто заснувшая, дожидающаяся, когда он шевельнется. Генри поморщился, из горла вот-вот хотел вырваться больной стон, но во рту было так сухо, что вместо этого лишь вырвался протяжный хрип, переходящий в болезненный кашель. Сколько он так пролежал?

Генри понял, что боль становится тише, когда он не шевелится, лишь руки его имели свободу в своих движениях, не причиняя неудобств. Он осторожно прощупал китель, едва надавливая, пытался найти источник боли. Будто отовсюду...

Небо было прекрасным, как никогда до этого. Серые тучи, скрывающие яркий свет, плыли по небосводу так быстро, что само время изменяло свой ход.

Похлопал по карманам брюк. Ему так сильно ему хотелось закурить...

Он был готов к смерти еще в феврале. Ни разу в нём не промелькнула мысль сопротивляться ей: встать или хотя бы кричать, зовя на помощь. Родители мерзли в земле, а у брата всё было прекрасно: семья, дети. Он был не нужен там. У себя дома. Казалось, вернись он в родные края, нарушится некий незримый баланс. Мир и война не могут быть так близко друг к другу. И люди, не лицезреющие того, что видел он, не должны подмечать его больные глаза и прогнивший разум.

Пора. Время всему появиться и исчезнуть.

Сигарет не было. Сволочи. Генрих улыбнулся. Партизаны лишили его даже последней радости.

Он был готов уже вот-вот потерять сознание, но снова очнулся. Пошел тихий, густой дождь, капли спадали ему на глаза, грудь, босые ноги. Он почувствовал шевеление у себя на груди, к которой уже прилипла окровавленная рубаха.

Попытался поднять голову. На китель плавно и быстро что-то заползало. Мужчина в секунду приподнялся, сбросив с себя змею. Боль снова отдалась колкими и острыми отголосками по всему телу, пока окончательно не собралась в районе его ранений. Он аккуратно поднял рубаху, взглянув на тело. Куча мелких рваных ран. Такие бывали только от самодельных гранат. Грёбанные бандиты... Казалось, на этой поганой земле их невозможно истребить. Уничтожаешь одного, и на его место встают двое других.