17. Что может быть хуже?
Грейс
Минута этой пугающей, вязкой нежности подействовала на меня хуже любой пощечины. Когда его губы коснулись моей ключицы — мягко, почти с благоговением — меня прошила ледяная судорога. Я вдруг увидела нас со стороны: разбросанная одежда, смятый дорогой диван и я, сидящая в колыбели рук человека, который только что хладнокровно уничтожил мое будущее.
— Нет... — мой голос был сухим, надтреснутым.
Я уперлась ладонями в его грудь. Кожа к коже. Его сердце под моими пальцами билось ровно и мощно, как маятник, отсчитывающий секунды моей гибели. Я рванулась назад, едва не свалившись с дивана. Ноги слушались плохо, они дрожали так, будто я заново училась ходить.
Джонатан не пытался меня удержать. Он остался сидеть, откинувшись на спинку, и в его расслабленной позе, в том, как он лениво наблюдал за моими лихорадочными движениями, было что-то глубоко оскорбительное.
Я заметалась по гостиной, как раненое животное. Вот мое платье. Я подхватила его, едва не запутавшись в подоле, и судорожно натянула через голову. Ткань прилипла к влажной от пота и его спермы коже, вызывая тошноту. Я застегивала пуговицы дрожащими пальцами, пропуская петли, срываясь, ругаясь сквозь зубы.
— Грейс, ты никуда не убежишь от того, что случилось, — его голос догнал меня у самого выхода. Спокойный. Уверенный. Ядовитый.
Я нашла свой лифчик и трусики, просто скомкала их и запихнула в сумочку. Обуть балетки оказалось сложнее всего — пальцы не попадали в задники. Я чувствовала себя грязной. Не снаружи — внутри. Казалось, его запах сандала пропитал мои легкие, мои волосы, мои мысли.
Я наконец нашла телефон на кресле — экран был цел, но на нем светилось три пропущенных от Рида. Я закрыла глаза, и на мгновение мне показалось, что я сейчас просто упаду и больше не поднимусь. Сильная Грейс, которая строила свою жизнь по кирпичику, которая не позволяла никому собой помыкать... её больше не было. На её месте была эта женщина с размазанной тушью и дрожащими коленями.
— Ты чудовище, Джонатан, — прошептала я, оборачиваясь к нему.
Он всё так же сидел в полумраке, освещаемый лишь отблесками рекламы с соседнего небоскреба. Змея на его ребрах насмешливо извивалась в тени.
— Я честен, — отозвался он. — А ты теперь свободна. От иллюзий.
Я не стала отвечать. Я бросилась к лифту. В этот раз двери открылись бесшумно — он снял блокировку. Я ввалилась в кабину, лихорадочно нажимая на кнопку первого этажа. Когда зеркальные створки закрылись, я увидела свое отражение.