17.1 Удушье.
Грейс
Я открыла дверь, и в квартиру вместе с запахом дорогих, удушливо-пудровых духов ворвался холод. Лорен стояла на пороге в безупречном бежевом костюме, её взгляд мгновенно просканировал меня сверху вниз, словно она принимала партию бракованного товара.
— Ты выглядишь ужасно, Грейс. Эти тени под глазами... Ты что, совсем перестала за собой следить? — вместо приветствия бросила она, по-хозяйски проходя в гостиную.
Я молча закрыла дверь, чувствуя, как кашемировое горло свитера начинает меня душить. Слой грима на шее казался тяжелым, как свинцовая плита. Я сложила руки на груди, пытаясь унять дрожь в пальцах.
— Здравствуй, мама. Я просто не выспалась. Хочешь кофе?
— Я хочу, чтобы ты вела себя как взрослая женщина, — она опустилась на диван, на тот самый край, где еще вчера я... Нет. Я мотнула головой, отгоняя видение. Лорен расправила складки на брюках и посмотрела на меня своим фирменным взглядом — смесью разочарования и надменности. — Кстати, о взрослости. Почему ты отца своего не навещаешь? Гадеон жаловался, что ты не отвечаешь на его звонки.
Внутри меня что-то оборвалось. Живот скрутило спазмом, таким же тошнотворным, как воспоминания об этом человеке. Я поджала губы так сильно, что они побелели.
— Он мне не отец, — мой голос прозвучал глухо, надтреснуто. — Мой родной отец умер два года назад. Гадеон — твой муж, не более того.
Лорен резко выпрямилась, её лицо окаменело. Она всегда защищала свою «идеальную семью» с яростью цербера, закрывая глаза на всё, что не вписывалось в картинку благополучия.
— Какая ты неблагодарная! — выплюнула она, ударив ладонью по подлокотнику. — Этот человек дал тебе всё. Он оплатил твоё обучение, он терпел твои капризы, когда ты была подростком. Он ввел тебя в круг приличных людей. А ты платишь ему таким холодным презрением?
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Перед глазами на мгновение вспыхнула картинка из прошлого: запертая дверь в спальню, тяжелые шаги в коридоре и чувство абсолютной, выжигающей беспомощности, от которой хотелось содрать с себя кожу. Тот же холод, что я чувствовала вчера под Синклером, только без той темной страсти. Просто чистый, дистиллированный ужас.
— Он дал мне гораздо больше, чем я просила, мама, — язвительно бросила я, и мой голос дрогнул. — Но ты ведь никогда не хотела знать подробностей, верно? Тебе всегда было удобнее верить в его святость.