35.1 Открытие.
Грейс
Утро открытия пахло не краской и пылью, а триумфом. Солнце заливало мой шоурум, играя бликами на латунных рейлах и заставляя шелк на манекенах светиться изнутри. Я поправила подол своего собственного платья — изумрудного, тяжелого, сшитого моими руками, которые больше не дрожали.
Колокольчик над дверью не умолкал.
— Грейс! Боже, ты только посмотри на это место! — голос Даниэллы ворвался в зал раньше нее самой.
Я обернулась и не смогла сдержать улыбки. Она выглядела потрясающе. Ее темные кудри каскадом рассыпались по плечам, а лицо сияло тем особенным светом, который бывает только у глубоко любимых женщин. Но главное — живот. За этот месяц он стал заметно больше, гордо выступая под мягким трикотажем кремового платья.
— Осторожно, Дани, здесь скользкий пол, — Дилан следовал за ней буквально по пятам, напоминая большую, преданную овчарку.
Его руки постоянно были наготове: то он придерживал ее за локоть, то мягко касался поясницы.
— Дилан, я беременна, а не при смерти, — рассмеялась она, но тут же ласково прижалась к его плечу. Посмотрев на меня, она заговорщицки подмигнула: — УЗИ подтвердило. Близнецы, Грейс. Два маленьких разрушителя. Мы официально обречены.
— Вы официально благословенны, — я обняла ее, стараясь не придавить этот драгоценный груз.
Дилан в это время уже вовсю оглядывался по сторонам, выискивая глазами стул.
— Родная, тебе нужно сесть. Воды? Может, сока? Ты не слишком бледная? Грейс, у нее не слишком бледный вид?
Я рассмеялась, видя, как Даниэлла закатывает глаза, но в ее жесте было столько нежности к мужу, что у меня защемило в груди. Это была та самая жизнь, о которой я раньше не смела и мечтать.
В этот момент двери распахнулись снова, и в ателье вошли двое курьеров. Они несли нечто, напоминающее огромную цветочную стену. Сто одна роза. Нет, кажется, две сотни. Алые, тяжелые, с капельками росы на лепестках, они заполнили помещение своим густым, пьянящим ароматом.
Я знала, от кого они, еще до того, как нашла маленькую карточку, спрятанную в бутонах.
«Твое имя теперь будет ассоциироваться только с красотой. Горжусь тобой, кошечка. Дж.»
Я подняла глаза и увидела его. Джон стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. Он не пытался привлечь внимание, не лез в центр круга моих друзей и знакомых. Он просто наблюдал. Его взгляд — тяжелый, собственнический и в то же время бесконечно гордый — пригвоздил меня к месту. Он был в своем неизменном черном костюме, и татуировка змеи, я знала, была надежно скрыта под тканью рубашки, как и все наши тайны.