24. Предатели.
Грейс
Даниэлла оказалась моим спасением. Пока она выводила линии, которые я диктовала ей, кусая губы от бессилия, я видела, как она порывается спросить о Вивьен. Её пальцы замирали над бумагой, глаза искали моего взгляда, но я лишь плотнее куталась в кардиган и кивала на эскиз. Нет. Не сейчас. Вивьен была открытой раной, гноящейся и глубокой, и признать, что ей нужны врачи, означало признать, что я не справилась. Что мы все не справились.
Директриса приняла эскизы с тем видом, с каким принимают капитуляцию врага — неохотно, но с уважением. Отпуск стал моим приговором к тишине. О Риде не было ни слуха, ни духа, словно его и не существовало вовсе, словно эти годы были просто затянувшимся галлюцинозом.
Я шла по тротуару, придерживая тяжелый гипс здоровой рукой, когда визг тормозов заставил меня вздрогнуть. Черный матовый внедорожник заблокировал мне путь, встав поперек дороги, как хищник на тропе. Окно медленно поползло вниз.
Микель. Его лицо, застывшее в привычной маске холодного безразличия, показалось мне дурным предзнаменованием. За рулем, вцепившись в обод, сидел Робин.
— Нужно поговорить, — бросил Микель, даже не потрудившись поздороваться.
Я остановилась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ветер хлестнул волосами по лицу, и я резко откинула их назад, выпрямляя спину.
— Нам не о чем говорить, — отрезала я, делая шаг в сторону, чтобы обойти эту черную груду железа.
— Блять, Грейс, просто садись в машину и всё, — Микель поморщился, словно у него внезапно разболелись зубы. — Не заставляй нас устраивать сцену посреди улицы.
Я замерла. В горле встал ком, пальцы на здоровой руке непроизвольно сжались в кулак. Его тон, этот приказной лающий звук — всё это должно было заставить меня развернуться и бежать. Но вместо этого я почувствовала странный укол азарта. Что-то случилось. Что-то, связанное с тем вакуумом, в котором я жила последние дни.
— Если ты собираешься везти меня в ваш особняк — забудь, — я сделала шаг к дверце, глядя ему прямо в глаза. — Я скорее прыгну на ходу.
— Села? — рыкнул Микель, игнорируя мою браваду и просто дернув ручку изнутри.
Я шумно выдохнула, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Мышцы лица окаменели от напряжения. Я не должна была этого делать. Но любопытство и этот чертов драйв, который всегда тащил меня на дно, победили.
Я неуклюже втиснулась на заднее сиденье, стараясь не ударить гипсом о дверцу. Салон пах дорогой кожей и чем-то острым, тревожным.