25. Где ты?
Джонатан. 16 лет.
Я шел впереди, чувствуя себя чертовски взрослым и ответственным, хотя на самом деле просто хотел поскорее сбросить с себя эту роль няньки. Ветер трепал полы моей расстегнутой куртки, а в кармане позвякивали ключи от дома — мой личный символ свободы, которая заканчивалась ровно там, где начиналось нытье за спиной.
— Топай быстрее, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь.
Мой голос прозвучал резче, чем следовало. Я поправил лямку своего рюкзака, который казался набитым кирпичами из-за учебников по физике, и прибавил ходу.
— Да иду я... — донеслось сзади невнятное мычание.
Я остановился и закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг. Обернулся.
Мой младший брат выглядел как карикатура на школьника. Портфель, который был ему явно велик, перекосился на один бок, оттягивая худое плечо. Одна лямка сползла, и он смешно дергал рукой, пытаясь вернуть её на место, при этом едва не роняя пакет со сменкой. Ему было всего семь — нескладный, с вечно разбитыми коленками и взглядом, в котором еще не было ни капли той циничности, которую я уже вовсю отращивал в себе.
— Ты идешь как сонная улитка под транквилизаторами, — я вздохнул и сделал несколько шагов назад, к нему. — Дай сюда.
Я бесцеремонно выхватил у него пакет и закинул его себе на плечо. Брат шмыгнул носом и посмотрел на меня снизу вверх. Его лицо было перепачкано чем-то шоколадным в уголке рта.
— Джон, а папа сегодня поздно придет? — спросил он, семеня рядом и стараясь попадать в мои широкие шаги.
Я замер на долю секунды. Упоминание отца всегда вызывало во мне странный зуд под кожей — смесь уважения и глухого, неосознанного страха перед его тяжелой походкой и запахом полицейского участка, который он приносил домой вместе с усталостью.
— Как всегда, — отрезал я, снова ускоряясь. — У него работа, малец. Преступники сами себя не поймают.
Я протянул руку и взъерошил его и без того лохматую шевелюру, на секунду смягчившись. В этом возрасте мир кажется таким простым: школа, дом, старший брат, который ворчит, но всё равно тащит твои вещи. Я тогда еще не знал, что пройдут годы, и я буду так же «подгонять» других людей, ломая их двери и жизни, думая, что спасаю их.
— Держись рядом и не отставай, — я легонько подтолкнул его в плечо. — Дома согреем пиццу. Если будешь вести себя тихо, дам поиграть в приставку.
Его глаза мгновенно зажглись. Он припустил за мной, едва не спотыкаясь о собственные ноги.
— Честно? Прямо в ту, с гонками?
— Честно-честно. Только шевели копытами, чемпион.