25.1 Я соскучился.
Джонатан 16 лет
Телефон отца разрывался на первом этаже, а я в это время буквально врастал в комнату Рея. Я лежал на его кровати, уткнувшись лицом в пододеяльник с дурацкими гоночными машинами. В нос ударил его запах — детское мыло, немного конфетной сладости и тот едва уловимый аромат дома, который бывает только у маленьких детей.
Этот запах сейчас резал меня без ножа. Каждой клеткой тела я чувствовал тишину его комнаты, которая кричала о том, что я — последний подонок.
— Несколько миллионов... — эхо отцовского голоса снизу доносилось до меня как сквозь слой воды.
Я сжал ткань одеяла в кулаке, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Несколько миллионов за жизнь семилетнего мальчишки. Откуда? У отца, который пахал в две смены в полицейском участке, чтобы мы могли просто нормально есть и носить не рваные кеды? У нас не было таких денег. У нас вообще ничего не было, кроме этого старого скрипучего дома.
— Кто?.. — выдохнул я в подушку, и мой голос сорвался на хрип. — Кто ты такой, сука?
Я резко сел, обхватывая голову руками. Перед глазами стояла картина из прихожей: кроссовки на месте, куртка на месте. Полицейские, которые топтались здесь утром, подтвердили то, что убивало меня больше всего: борьбы не было. Ни разбитых ламп, ни следов взлома, ни капли крови. Ничего.
Рейнальд ушел сам.
— Он бы не открыл чужому, — я начал раскачиваться взад-вперед, чувствуя, как по щекам снова ползут горячие, соленые дорожки. — Я же сказал ему... я же предупредил! Он боится темноты, он не вышел бы на улицу босиком!
Но факты били наотмашь. Он открыл дверь. Он доверился. Кто-то подошел к нашему крыльцу, пока я терся об Мишель, и позвал его. Сказал что-то такое, от чего семилетний ребенок забыл про страх темноты и вышел навстречу своей смерти.
Снизу послышался грохот — отец в ярости смахнул что-то со стола. Я слышал его тяжелое, прерывистое дыхание. Он был полицейским, он знал цену таким звонкам. Он знал, что если похитители просят невыполнимое, они не собираются возвращать заложника.
Я посмотрел на тумбочку. Его любимая кепка всё еще лежала там, козырьком к двери. Она словно ждала, когда он вернется и нацепит её на свою взлохмаченную голову.
— Это я... это всё я... — прошептал я, глядя на свои трясущиеся руки.
Если бы я остался. Если бы я просто доел с ним ту чертову яичницу. Если бы я не закрыл дверь своей комнаты, когда он просил просто полежать рядом.