ГЛАВА 40.1
19 декабря 2025 года.
Пятница давно перестала быть просто днём недели. Для меня она превратилась в точку отсчёта, в якорь, за который держалось всё моё нутро. С той самой минуты, когда на экране телефона всплывало её «Утро!», и до вечера воскресенья, когда я отвожу её обратно в общежитие, у нас раскатывался свой собственный крошечный век – миниатюрная копия жизни, о которой я никогда не разрешал себе даже задумываться. Эти сорок восемь часов становились воздухом, которым я дышал. Всё остальное – лишь долгая задержка дыхания.
Сегодня отличие было только в том, что мы оба оказались привязаны к своим аудиториям до половины седьмого. Моя обитель – стеклянный гроб экономического факультета, её – тайная комната на втором этаже, где, как она говорила, рождается самая живая музыка.
На факультативе я слушал Фроста, который разжёвывал очередной кейс по слияниям и поглощениям, но в ушах у меня звучало лишь эхо её гитары. Итан сидел через ряд, впитывал каждое слово, иногда делал пометки на полях. Его профиль был напряжён, хищен, словно у зверя, который почуял добычу. Для него это был ринг, тренировка перед главным боем за Нью-Йорк. Для меня – просто фоновый шум, формальность, которую нужно отбыть, чтобы получить пропуск в ту единственную реальность, что имела значение: сорок восемь часов покоя.
Контроль. Вся моя жизнь строилась на нём: на контроле обстоятельств, эмоций, той проклятой животной части себя, что просыпалась и бушевала всякий раз, стоило ей оказаться рядом. Последние две недели казались раем, выточенным на острие ножа. Сон кожей к коже стал нормой, а её прежняя стеснительность исчезла – теперь она могла скинуть футболку у меня на глазах, даже не задумываясь. И этот жест доверия сводил с ума сильнее любого откровенного движения.
Именно в этом был и ад. Держать в узде того зверя, который просыпался от любого её случайного прикосновения во сне, от тёплого веса её ноги, перекинутой через моё бедро. Ночью я смотрел в потолок и стискивал зубы до хруста, пока внутри всё не выло от желания просто развернуть её к себе, забыв про все договорённости и про эти чёртовы «шаги». Но это «просто» было ловушкой. Её первое «да» должно было стать абсолютным, выстраданным, не запятнанным ни тенью страха, ни эхом её прошлого. Я видел, как это желание зреет в ней – не вспышкой, а медленным, уверенным ростом, будто дом строится, кирпичик за кирпичиком. И я скорее позволил бы этому внутреннему зверю сожрать меня заживо, чем одним неверным движением разрушил бы стройку.