Умалчивать правду.

Эмма слишком резко переключила скорость, и автомобиль рванул вперёд, издав лёгкий визг шин, когда она покинула подъездную дорожку. Я вцепилась в край сиденья, вдавливая пальцы в прохладную обивку.

–Эмма! — закричала София, хватаясь за подлокотник так, будто это было вопросом жизни и смерти. Её светлые волосы подскакивали при каждом наезде на кочку.

–Не могла бы ты не убить нас, пока мы не доберёмся до места?

Эмма кинула на неё преувеличенно раздражённый взгляд.

–Успокойся, Барби, я держу всё под контролем.

Это прозвище вызвало лёгкую усмешку на моём лице, но я подавила смех. В животе уже было неспокойно от скорости и резких маневров автомобиля.

Манера вождения Эммы была не просто непредсказуемой — она была по-настоящему пугающей.

Она неслась по улице, будто пытаясь что-то доказать, с бешеной уверенностью нажимая на акселератор. А затем, так же внезапно, она резко тормозила, встряхивая нас на сиденьях. Казалось, она не понимала, где кончается педаль газа и начинается педаль тормоза.

Это напомнило мне о Даниэле и его явной страсти к скорости, о том, как он, казалось, нарушал правила просто ради адреналина. Мои щёки покраснели от воспоминаний о нём. Я отогнала эту мысль, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. Прохлада утихомирила жар на коже, на мгновение вернув меня к реальности, пока мир за окном сливался в полосы света и тени.

Привычные улицы, по которым мы мчались, я видела бесчисленное количество раз, но сегодня они казались чужими. Фонари на крыльцах тускло мерцали, их золотые ореолы мелькали, а деревья раскачивались на ветру. Каждый поворот Эммы был резче предыдущего, отчего у меня сжимался желудок, и я, прислонившись к двери, съёживалась.

С передних сидений доносились голоса Эммы и Софии, то повышающиеся, то понижающиеся, словно волны, их споры смешивались с гулом шин по асфальту. Мне хотелось вмешаться, снять напряжение, сказать что-то, но слова застревали в горле, переплетаясь с тревогой, клубившейся в груди. Вместо этого я сосредоточилась на ритме своего дыхания, подстраивая его под движение автомобиля.

Но как бы я ни старалась, я не могла игнорировать комок вины, скручивающийся в животе. Дело было не только в том, как Эмма вела машину. Дело было и в выражении лица моей мамы ранее, и в разочаровании в её глазах, когда она видела, как я выхожу из дома. Она ничего не сказала, но ей это и не было нужно.

Я сжала кулаки, пытаясь отбросить эту мысль. Но теперь было уже слишком поздно.