Арена.

Баскетбольный мяч равномерно и неспешно стучал по бетону, напоминая ритм сердца, который удерживал меня на месте. Дыхание сбивалось, плечи двигались с каждым броском, а мышцы расслаблялись только от повторяющихся движений. Мяч выскользнул из рук, закрутился в воздухе и точно попал в корзину. Я подхватил отскок машинально, руки действовали на инстинктах.

Я находился здесь не меньше часа, возможно, даже дольше. После того как высадил Полину, не смог заставить себя войти в дверь. Не при нем. Поэтому пошел дальше и нашел мяч, спрятанный за газонокосилкой в гараже. Покатал его в руках, позволяя телу делать то, что оно запомнило.

На несколько мгновений наступила тишина. Чистая, простая.

Но покой никогда не длится вечно — ни в этом доме, ни в этой жизни. Не для меня.

Голос раздался позади, разрезая тишину, словно лезвие.

— Даниэль.

Просто мое имя. Ни приветствия. Ни тепла.

Я не обернулся, лишь снова бросил мяч, наблюдая, как он крутится в воздухе, будто ему все равно. Еще один точный удар. Дал ему отскочить один раз, поймал и начал заново.

Может, если игнорировать его достаточно долго, он вернется внутрь, к своему стакану виски и тщательно выстроенной жизни с женщиной, которая слишком много улыбается и которой здесь не место.

Но нет. Он никогда не понимал намеков.

Я чувствовал его взгляд — жесткий, пронизывающий пространство между лопатками, словно он пытался прожечь дыру. Его осанка, вероятно, была безупречной: руки скрещены на груди, челюсть сжата, каждая мышца напряжена от раздражения, потому что его сын не выпрыгивал по стойке смирно, как один из его чертовых интернов.

— Ты меня не слышишь? — рявкнул он, приближаясь, и в каждом слове слышалась та же горькая нотка, которую он всегда проявлял ко мне.

— Или ты специально ведешь себя как осел?

Я прижал мяч к бедру, позволив ему медленно вращаться на ладони, резина тихонько двигалась. Повернул голову ровно настолько, чтобы он услышал, но не настолько, чтобы смотреть на него.

— Я прекрасно тебя услышал, — произнес я ровным голосом с тем сарказмом, от которого у него всегда дергалась челюсть.

— Просто не хотелось слушать.

Я почти слышал, как пульсирует вена на его виске.

— Такое отношение вернет тебя туда, где ты был раньше.

Я крепче сжал мяч, пальцы сильно давили на резину, пока она не заскрипела. Я снова сильно подбросил его, и звук пронзил тишину. Спокойствие окончательно исчезло.