Не хочу быть обузой.
Четверг, ровно 14:00.
Прошёл час.
Столько времени я провел в этой душной, мёртвой комнате для наказаний, а Полина всё ещё не справилась с этим дурацким сочинением. Она даже не написала ни единого целого абзаца. Я поглядывал на неё, когда думал, что она не замечает. За два часа она выдала всего четыре, может, пять предложений. Её карандаш чаще зависал над бумагой, чем двигался, а костяшки пальцев были так сжаты, будто она душила слова собственными мыслями. Время от времени остриё дёргалось, зачёркивая очередную незаконченную строчку, и снова замирало — словно её разум застрял на месте.
А ведь я не написал ни слова.
Я откинулся на спинку стула, листая ленту в телефоне, почти не глядя на пустой стол перед собой. Мысль написать эссе даже не приходила мне в голову. Я мог бы набросать какую-нибудь ерунду, если бы захотел, но желания не было. Какой в этом смысл?
Миссис Дэниелс и так знала, что от меня не стоит многого ждать. Большинство учителей давно это поняли. Они перестали стараться.
Но Полина сидела, мучительно подбирая слова, её карандаш скрёб по бумаге и снова замирал. В этом было что-то забавное. Она так переживала из-за этого проклятого эссе, а я сидел, листала ленту — и мне было всё равно.
Я снова взглянул на неё. Моя чёрная толстовка словно поглотила её худую фигуру. Она казалась ребёнком, который нарядился во взрослую одежду, утопая в ткани; её руки едва выглядывали из рукавов, дрожа над столом. Манжеты промокли насквозь, отяжелели от воды и липли к запястьям. Влажные волосы прилипли к щекам, толстовка тяжело свисала с плеч, но она не отводила глаз от бумаги, будто от завершения эссе зависела её жизнь.
Я стиснул челюсти так сильно, что они заболели.
Дело в том, что дождя не было уже несколько дней — ни капли, и она вошла не потому, что упала в лужу или попала под струи поливалки. С ней что-то случилось. Нет. Кто-то сделал это с ней. И чем дольше я сидел и смотрел, как она притворяется, что всё в порядке, тем сильнее меня охватывало раздражение. Всё это было неправильно. Она выглядела так, будто её довели до предела, но всё равно улыбалась, и это задело меня где-то глубоко, и я не могла избавиться от этого чувства.
Мой взгляд всё ещё был прикован к ней, и в этот раз она заметила моё наблюдение. Наши глаза встретились на долю секунды, а затем она быстро отвела взгляд, её лицо залилось лёгким, смущённым румянцем. Она опустила подбородок, словно надеясь, что, если станет меньше, я перестану на неё смотреть.