Спаситель.

Я медленно двигался по незнакомому изгибу моей новой улицы, легко постукивая пальцами по рулю в ритме пульсирующего баса, который сотрясал кузов автомобиля. Мне никак не удавалось освоиться в этом квартале. Он был чересчур чистым, слишком безмолвным, чрезмерно заурядным не таким, как я.

Я поворачивал регулятор громкости, пока ритм не стал таким мощным, что начало вибрировать зеркало. Музыка звучала громко и резко — именно то, что требовалось, чтобы приглушить поток мыслей, кипящих в моей голове.

Проезжая мимо тротуара, я заметил какое-то движение, которое привлекло моё внимание.

Её.

Полина.

Она шла одна, склонив голову и сутулясь, будто старалась остаться незамеченной. Она была полностью погружена в свой собственный мир.

Сначала она меня не заметила, поэтому я опустил стекло и сделал музыку ещё громче.

Неожиданный звук заставил её вздрогнуть. Она дёрнулась, резко обернулась и на мгновение встретилась со мной взглядом. Глаза широко раскрыты, полные испуга. Я не мог удержаться от улыбки, увидев её искреннюю реакцию.

Через минуту я подъехал к дому, заглушил мотор и вышел из автомобиля, потянувшись так, словно не двигался несколько часов. Солнечный свет отражался от моих солнцезащитных очков, когда я их снял, и вот снова она — украдкой смотрит на меня.

Наши взгляды пересеклись. Всего на секунду.

Она быстро отвела глаза, но я заметил на её лице намёк на смущение.

Я ничего не сказал, просто подошёл к входной двери, сунув руки в карманы. Я чувствовал её прожигающий взгляд у себя за спиной.

Внутри меня накрыла абсолютная тишина.

Ни смеха. Ни криков. Ничего.

В воздухе висел затхлый запах. Я невольно выглянула из-за штор, размышляя, вернулась ли она уже. Я смотрела, как она отперла дверь и зашла в свой дом.

Усмехнувшись, я отошёл от окна, оставив её наедине с собой. У меня было ощущение, что она ещё долго не привыкнет к моему присутствию.

Нарастающее во мне веселье начало исчезать в тот же момент, как я отвернулся от окна. На его место пришла глубокая, опустошающая боль, засевшая глубоко в рёбрах. Тяжёлая и ледяная. Такая, которую никакая музыка не могла заглушить.

Этот дом был, чёрт возьми, пуст.

Каждый скрип половиц отдавался эхом, словно призрачный крик. Едва различимое капанье кухонного крана отбивало ритм одиночества, которое я не мог высказать вслух. Здесь было тише, чем в колонии для несовершеннолетних, а это уже о многом говорило. Я думал, что, выбравшись оттуда, почувствую больше свободы, но это оказалось лишь другой клеткой с более приятной мебелью.