Слабо сбежать вместе?

–Правильно, — спокойно произнес я, хотя внутри меня бушевали эмоции.

Он всё ещё держал мою руку. Более того, его пальцы сжались чуть сильнее, давая понять, что это уже не обычное приветствие. Это был сигнал. Предостережение.

Я встретил его взгляд, не отворачиваясь. За моими плечами было множество стычек, и в этот раз я не намерен был уступать. Я ощущал его оценку в том, как он разглядывал меня.

Его лицо оставалось бесстрастным, но я понимал, о чём он думает. О неприятностях. Вот кем я был для него. Неприятностью в деловом костюме.

Моя свободная рука дёрнулась, готовая сжаться в кулак. В голове мелькнула мысль: а что, если я просто отдёрну руку? Что, если я дам волю злости, толкну его и напомню, что он не вправе так судить и отметать меня?

Но нет. Не здесь. Не при ней.

Он пытался разобраться во мне, понять, какую опасность я несу его любимой дочери. Мне нужно было сдержаться. Его хватка на моей руке перестала быть просто жестом вежливости, это стало испытанием. Испытанием, которое я не собирался проваливать.

И наконец, он отпустил. Резкое, почти незаметное движение запястья, будто он избавлялся от чего-то неприятного.

Я не вытерл вспотевшую ладонь, хотя чувствовал влагу. Я стоял неподвижно, внешне совершенно спокойный, словно внутри меня не бушевала буря.

–Я много слышал о вашей семье, — произнёс он спокойным, тихим тоном, в котором сквозила ледяная холодность. Он не сводил с меня глаз.

Мне не нужно было уточнять, что он имел в виду. Речь шла не о достижениях моего отца или его репутации, а обо мне.

Я слегка наклонил голову, выдавив подобие улыбки. Мои губы шевельнулись, прежде чем гнев успел взять верх.

–Надеюсь, всё будет хорошо.

Улыбка вышла натянутой, обдуманной.

Он ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на меня тем же непроницаемым взглядом. Его молчание говорило громче любых слов.

Полина стояла между нами, словно в эпицентре бури. Её плечи слегка напряглись, пальцы крутили прядь волос. Взгляд метался от одного к другому, на лице читалось беспокойство, будто она боялась того, что может произойти дальше.

А затем она сделала то, что было свойственно ей как Полине. Она громко прочистила горло, её голос, словно спасательный круг, прозвучал сквозь напряжение, и она надеялась, что мы оба за него ухватимся.

–Ну что ж, папа, — бодро сказала она, хотя голос звучал натянуто и чересчур жизнерадостно, — благотворительный вечер, наверное, ждёт тебя, верно? У тебя же есть какие-то выступления или дела?

Она мельком глянула на меня и улыбнулась.