ГЛАВА 24

ЛИЯ

Сегодня меня наконец-то выписывают из больницы, и это должно было бы ощущаться как победа, как долгожданный выдох после затянувшегося кошмара, но внутри нет ни радости, ни облегчения, только усталость, плотная и вязкая, будто я прожила не недели, а несколько жизней подряд. Домой я не хочу. Само это слово — «дом» — сейчас звучит странно, неуютно, словно обещание, которое больше не выполняется. Мама вернулась с заработков, чтобы ухаживать за мной, и в её жестах слишком много тревоги и слишком мало простоты, будто она всё время боится сделать что-то не так, боится меня сломать окончательно. Бабушка тоже решила к нам переехать, потому что уверена: одна я не справлюсь. Может быть, она и права. Она единственная, кто знает правду обо всём, единственная, кто смотрит на меня и не пытается стереть увиденное, не перекраивает мою реальность под удобную версию. Она мне верит — по-настоящему, без оговорок, без «возможно» и «тебе показалось», и за это я ей благодарна сильнее, чем могу выразить словами. Помочь она, правда, ничем не может, и это мы обе понимаем. Поэтому я прошу её лишь об одном — молчать. Не потому что мне стыдно, а потому что я не хочу, чтобы из-за меня у неё появились проблемы. Я слишком хорошо знаю, как быстро чужая правда превращается в чужую опасность.

У больницы меня никто не встречает, и это даже к лучшему. Я не хочу объятий, не хочу сочувственных взглядов, не хочу вопросов, в которых больше любопытства, чем заботы. Я просто сажусь в уже оплаченное такси и еду домой, глядя в окно на город, который будто бы стал меньше и серее, чем был раньше. Я устала, мне нужен покой, и всё внутри меня кричит о том, что это место больше не моё. Я хочу уехать из города, как можно дальше, туда, где воздух не будет напоминать о пережитом.