13. Слом

Идиллия, как и всё в этом мире, оказалась хрупкой. Поводом для ссоры послужила мелочь — деловой ужин, на который Чонгук собирался один. Незначительное событие, но оно задело Тэхёна за живое. Всё началось с тихого вопроса, переросшего в редкое для Тэхёна упрямство, и вылилось в первый по-настоящему жёсткий разговор.

— Почему я не могу поехать с тобой? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они стояли в гардеробной, Чонгук выбирал галстук.

— Это не та обстановка для тебя, — отрезал Чонгук, не глядя на него. Его тон был деловым, отстранённым, каким не был уже давно. — Там будут люди, с которыми мне нужно обсудить вещи, неподходящие для твоих ушей.

— Ты всегда говорил, что я должен учиться! Что я твоё отражение! — голос Тэхёна срывался, в нём звучала обида. — Или я твоё отражение только тогда, когда это тебе удобно? Когда нужно покрасоваться на выставке?

Чонгук медленно повернулся. Его глаза сузились.
—Не повышай на меня голос, Тэхён. И не заставляйся меня напоминать тебе о твоём месте.

Фраза «твоё место» прозвучала как пощёчина. Она вернула всё на круги своя — все месяцы доверия, нежности, равенства оказались миражом.

— Моё место? — Тэхён засмеялся, и смех его был горьким и истеричным. — А где оно, моё место, Чонгук-сси? На коленях у твоих ног? В твоей постели? Или запертым в этой золотой клетке, пока ты решаешь, когда меня выпустить погулять?

— Хватит! — рёв Чонгука прозвучал как удар хлыста. Он сделал шаг вперёд, и его фигура снова, впервые за много месяцев, показалась Тэхёну подавляющей и чужой. — Ты забываешься. Я дал тебе всё! Я вырвал тебя из того ада, сделал из тебя человека! А ты смеешь упрекать меня?

— Ты купил меня! — выкрикнул Тэхён, слёзы наконец хлынули из его глаз. — Ты просто купил меня, как вещь! И я никогда, никогда не смогу это забыть!

Он больше не мог этого вынести. Он развернулся и почти выбежал из гардеробной, хлопнув дверью. Ему нужно было спрятаться. Единственным местом, где он мог чувствовать себя в безопасности, была его ванная комната.

Чонгук не побежал за ним. Гнев кипел в нём. Гнев от неповиновения, от неблагодарности, от того, что его «оленёнок» осмелился оскалить зубы. Он слышал, как захлопнулась дверь ванной, и сжал кулаки. «Пусть остынет», — прошипел он про себя.

За дверью Тэхён прислонился к холодному кафелю и сполз на пол. Его трясло. Слова Чонгука жгли его изнутри. «Твоё место». «Я дал тебе всё». Он был прав. Он был всегда прав. Тэхён был его собственностью. И собственность не должна иметь собственного мнения. Не должна чувствовать боль. Не должна требовать большего.

Отчаяние, старое, знакомое, подкралось к нему сзади и вцепилось когтями в горло. Оно шептало, что выхода нет. Что он навсегда останется вещью. Что эта иллюзия свободы и уважения была лишь более изощрённой формой контроля.

Его взгляд упал на бритвенный станок, лежавший на полке. Чонгук пользовался опасной бритвой, и сменные лезвия лежали рядом, острые и блестящие.

Мысль пришла не как решение, а как единственный возможный исход. Единственный способ заставить эту внутреннюю боль остановиться. Выпустить её наружу.

Его руки дрожали, когда он взял лезвие. Оно было холодным и неумолимым. Он не думал о Чонгуке. Не думал о последствиях. Он просто с силой, с отчаянием, провёл им по внутренней стороне своего предплечья.

Острая, жгучая боль на секунду перекрыла всё. Он ахнул, увидев, как на безупречно белом кафеле появляется алая полоса. Это было почти красиво. Он провёл ещё раз. И ещё.

Сознание начало плыть. Силы оставили его. Лезвие выскользнуло из ослабевших пальцев и со звоном упало на пол. Тело обмяклось и рухнуло на кафель с глухим стуком.

Чонгук, всё ещё кипящий от ярости в гардеробной, замер. Его гнев сменился ледяным ужасом. Этот звук… он был слишком громким, слишком тяжёлым для простого падения предмета.

— Тэхён? — крикнул он, выходя в коридор.

Ответом была тишина.

Он подошёл к двери ванной и резко толкнул её. Дверь была заперта.
—Тэхён! Открой! — его голос дрогнул.

Тишина.

Внезапное, первобытное чувство страха, какого он не испытывал годами, сжало его сердце. Он отступил на шаг и с силой ударил плечом о дверь. Дерево с треском поддалось.

То, что он увидел, заставило его кровь остановиться. Тэхён лежал на полу в неестественной позе, его лицо было белым как мел, а на руке зияли несколько глубоких, ровных порезов, из которых на пол медленно расползалось алое пятно.

В тот миг весь мир для Чон Чонгука рухнул. Его гнев, его принципы, его власть — всё это превратилось в пыль перед бледным лицом его оленёнка, истекающего кровью на холодном кафеле.