22. Первый вздох
Возвращение в больницу было похоже на пересечение невидимой границы между двумя мирами — миром холодной мести и миром хрупкой надежды. Стерильный запах, приглушённые голоса, монотонный писк аппаратуры — здесь время текло иначе, замедленно и мучительно.
Чонгук снова занял свой пост у стекла. На его одежде не было и намёка на только что случившееся, лишь в глазах застыла тень ледяной пустоты, сменившей ярость. Он смотрел на Тэхёна, и его сердце сжималось. Медикаментозный сон делал его куклой, безучастной к миру.
Прошли ещё сутки. Врачи говорили об «осторожном оптимизме». Состояние стабилизировалось, но мозг ещё спал, тело восстанавливалось. Чонгук почти не отходил, его собственная жизнь замерла в ожидании.
И вот, глубокой ночью, когда в коридоре было тихо, а свет в палате приглушили до мягкого свечения, он заметил едва уловимое движение. Пальцы Тэхёна, лежавшие на одеяле, дёрнулись. Сначала слабо, почти призрачно, затем сильнее.
Чонгук замер, не веря своим глазам. Он прижался лбом к прохладному стеклу, стараясь дышать тише.
И тогда он увидел, как веки Тэхёна затрепетали. Медленно, с невероятным усилием, они приоткрылись. Взгляд был мутным, неосознающим, блуждающим в полумраке. Он смотрел в потолок, не понимая, где находится.
Затем, как будто следуя невидимой нити, его взгляд медленно пополз к стеклу. И остановился на Чонгуке.
Ничего не изменилось. Не было узнавания, не было осознания. Только пустота. Но он смотрел. Он вернулся из небытия.
Чонгук не сдержал сдавленного звука, похожего на стон. Его руки с такой силой вцепились в подоконник, что костяшки побелели.
Тэхён медленно моргнул. Его губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись. Он пытался что-то сказать, но через трубку аппарата ИВЛ это было невозможно. Лишь беззвучный выдох, слабый, как дуновение ветерка.
Но для Чонгука это был самый громкий звук на свете. Это был звук жизни.
Сигнал на одном из мониторов изменился. Медсестра внутри палаты подошла к кровати, проверяя показания. Она что-то сказала Тэхёну, касаясь его плеча, а затем посмотрела на Чонгука за стеклом и улыбнулась, ободряюще кивнув.
Он не мог войти. Не сейчас. Но он видел. Видел, как сознание, медленно и неохотно, возвращается в его тело. Видел, как тот пытается сфокусировать взгляд.
Чонгук отступил от стекла и прислонился к стене, закрыв лицо руками. Его плечи затряслись. Это не были рыдания отчаяния. Это было сокрушительное, всепоглощающее облегчение. Всё напряжение последних дней, вся боль, весь страх вырвались наружу одним немым, яростным потоком.
Он плакал. Впервые за долгие, долгие годы. Плакал, как ребёнок, потерявший и вновь обретший самое дорогое.
Когда он снова поднял голову, его лицо было мокрым, но взгляд — твёрдым. Самое страшное было позади. Его оленёнок проделал путь обратно. Теперь предстоял новый — путь к исцелению. И Чонгук поклялся, что пройдёт его с ним вместе, на каждом шагу. Больше никаких стен. Никакого страха. Только он, Тэхён и жизнь, которую они обязаны были вернуть.