10. Слабость

Их странные, новые отношения обретали форму. Теперь по утрам они завтракали вместе, и это не было неловким молчаливым ритуалом. Чонгук мог расспрашивать Тэхёна о книге, которую тот читал, или Тэхён, преодолевая робость, спрашивал о делах, которые не были секретом. В его голосе всё ещё звучала осторожность, но это была уже не боязнь зверя, а скорее уважение к могущественному покровителю, чьё настроение всё ещё могло быть грозовым.

Однажды Чонгук вернулся домой с делового ужина позже обычного. В руках он держал небольшую коробку от известного шоколатье, чьи изделия считались произведением искусства. Это был жест, несвойственный ему — спонтанный, почти обывательский. Мысль о том, чтобы привезти Тэхёну сладость, пришла ему в голову внезапно, и он, к собственному удивлению, последовал ей.

Тэхён читал в гостиной, свернувшись калачиком на диване. Увидев Чонгука, он улыбнулся — мягко, по-домашнему.

— Я привёз тебе кое-что, — Чонгук протянул ему коробку.

Глаза Тэхёна вспыхнули любопытством, но когда он увидел логотип кондитерской, во взгляде мелькнула тень беспокойства.
—Спасибо, — тихо сказал он, принимая подарок. Он открыл крышку. Внутри лежали идеальные, глянцевые трюфели. — Они прекрасны.

— Попробуй, — предложил Чонгук, снимая пиджак. Он ожидал увидеть удовольствие, жадность, может быть, детскую радость.

Тэхён замешкался. Его пальцы дрогнули над коробкой.
—Я… я не очень люблю шоколад, — соврал он, и ложь была настолько очевидной, что резала слух.

Чонгук нахмурился. Он подошёл ближе, и его взгляд, ещё секунду назад мягкий, снова стал пронзительным, аналитическим.
—Тэхён, — его голос прозвучал тихо, но властно. — Мы прошли через слишком многое для лжи. Что случилось?

Тэхён опустил глаза, сжимая коробку в руках. Он знал, что отступать некуда.
—У меня… аллергия. На какао. Довольно серьёзная.

Воздух в комнате стал ледяным. Лицо Чонгука оставалось непроницаемым, но Тэхён, уже научившийся чувствовать малейшие изменения в его настроении, уловил мгновенную вспышку чего-то острого и тёмного. Не гнева на него. А чего-то другого.

— Как серьёзная? — спросил Чонгук, и каждый звук был отточен, как лезвие.

— Отёк Квинке, — прошептал Тэхён. — В последний раз, когда я был ребёнком… меня чудом спасли. С тех пор я не притрагивался.

Он боялся увидеть раздражение в глазах Чонгука. Разочарование. Мол, какую хрупкую, неудобную вещь он приютил.

Но Чонгук не сказал ни слова. Он медленно взял у него из рук коробку с шоколадом, закрыл её и отложил в сторону. Его движения были точными и лишёнными эмоций. Затем он повернулся и вышел из гостиной.

Тэхён остался стоять один, чувствуя, как его сердце опускается. Он испортил всё. Испортил этот редкий, нежный момент.

Спустя полчаса в его комнату без стука вошёл личный врач Чонгука. Он был деловит и спокоен.
—Чонгук-сси попросил me провести осмотр и составить полный список ваших аллергенов и медицинских противопоказаний, — объяснил он, открывая свой чемоданчик.

Пока врач делал пометки, Тэхён сидел на кровати, охваченный смешанными чувствами. Это не было наказанием. Это было… заботой? Холодной, методичной, но заботой.

Вечером, спускаясь к ужину, Тэхён увидел, что коробки с шоколадом нигде не было. Сам Чонгук был молчалив, но не мрачен. Когда они закончили есть, он посмотрел на Тэхёна.

— Врач передал мне список, — сказал он. — Он будет у повара, у горничной, у всех, кто имеет к тебе какое-либо отношение. Ничто из этого списка не переступит порог этого дома снова. Никогда.

Он говорил это не как просьбу, не как обещание. Это был приказ, отданный самому себе и всему миру. Фундаментальный закон его вселенной, который он только что установил.

Тэхён смотрел на него, и комок подкатил к горлу. Это не было романтичным признанием. Не было нежностью. Это было нечто большее. Это была тотальная, абсолютная защита. Уничтожение даже самой возможности угрозы.

— Я не знал, — тихо сказал Тэхён. — Я не хотел беспокоить тебя такими мелочами.

— Твоя жизнь — не мелочь, оленёнок, — Чонгук отпил вина, и его взгляд был тяжёлым и пристальным. — Ты — моя ответственность. Каждая твоя слабость, каждая уязвимость — теперь моя слабость. И я не терплю слабостей. Я их уничтожаю. Запомни это.

В тот вечер, лёжа в постели, Тэхён думал не о шоколаде. Он думал о том, что его аллергия, его самый стыдный, самый физический изъян, был не просто принят. Он был взят под контроль. Устранён, как устраняли любого врага.

И он понял окончательно: его любовь к Чонгуку, странная, болезненная и всепоглощающая, была такой же — неизбежной, как закон природы, и смертельно опасной для всего, что могло бы встать у неё на пути.