11. Доверие
Вечер выдался на удивление тихим. Они смотрели фильм — что-то зарубежное, с размытыми кадрами и негромким саундтреком. Тэхён лежал, развалясь на диване, укрывшись пледом, а Чонгук сидел в своём кресле, но его внимание давно переключилось с экрана на расслабленное лицо парня. В доме царил покой, насыщенный не молчанием, а тихим взаимопониманием.
Когда фильм закончился, Чонгук выключил телевизор пультом. В комнате повисла мягкая, интимная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
— Оленёнок, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал особенно громко в этой тишине.
Тэхён обернулся, встретившись с его взглядом. В глазах Чонгука не было привычного приказа. Там было желание, тёплое и настойчивое, но смешанное с вопросом.
— Подойди сюда, — сказал он, не отводя взгляда.
Тэхён сбросил плед и, не колеблясь, подошёл к его креслу. Он уже знал, чего от него хотят. Но на этот раз всё было иначе. Не было страха, не было отстранённости. Было лишь сладкое, сжимающее живот предвкушение.
Чонгук сидел, расставив ноги, его руки лежали на подлокотниках. Он смотрел на Тэхёна с тем одобрением и владением, которые заставляли парня чувствовать себя одновременно и пойманным зверем, и самым желанным существом на свете.
— Сделай это, — прошептал Чонгук. — Но на этот раз… не так, как тебя учили. Забудь обо всех правилах. Я хочу чувствовать только тебя.
Тэхён медленно опустился на колени между его ног. Его пальцы дрожали, но теперь не от страха, а от нахлынувшего возбуждения. Он потянулся к пряжке ремня, расстегнул её, затем молнию. Когда он освободил его член, тот был уже твёрдым и горячим.
В первый раз, в борделе, он делал это как автомат. Теперь он действовал медленно, почти с любопытством. Он наклонился и провёл кончиком языка по всей длине, от основания до головки, чувствуя, как вздрагивает под ним могучее тело. Он слышал сдавленный вздох Чонгука и улыбнулся про себя.
Затем он взял его в рот. Не аккуратно, не стараясь контролировать рвотный рефлекс, а глубоко, жадно, позволяя слюне стекать по его длине, смачивая его руку, которая сжимала основание. Он двигался в новом, неотшлифованном ритме — то быстрее, то медленнее, то глубже, то сосредотачиваясь на нежной головке, заставляя Чонгука вскрикивать от неожиданности.
— Да… вот так, оленёнок… — его голос был хриплым, полным страсти. Его пальцы вцепились в волосы Тэхёна, но не направляли его, а лишь держались, как за якорь.
Тэхён потерял счёт времени. Он был поглощён этим — вкусом, запахом, влажностью, звуками, которые издавал Чонгук. Он делал это не как обязанность. Он делал это как дар. Как доказательство. Каждым движением, каждым сдавленным стоном он говорил: «Я твой. Добровольно. Всецело».
Чонгук, обычно такой сдержанный, теперь тяжело дышал, его живот напрягался, а бёдра непроизвольно двигались навстречу.
—Я сейчас… — он предупредил хрипло.
Тэхён не отстранился. Наоборот, он взял его ещё глубже, желая принять всё. Когда горячая жидкость хлынула ему в горло, он сглотнул, не моргнув глазом, чувствуя завершённость, триумф.
Он медленно отпустил его, отдышавшись. Его губы были влажными, подбородок мокрым. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, и в его глазах не было ни стыда, ни покорности. Была тихая гордость.
Чонгук несколько секунд просто дышал, глядя в потолок. Затем его взгляд упал на Тэхёна. Он провёл большим пальцем по его мокрому подбородку, смахивая каплю.
—Никто… никогда… — он не закончил, но смысл был ясен.
Он потянул Тэхёна за собой на ковёр перед камином, не дав тому опомниться, и оказался сверху. Его поцелуй был жадным, властным, но в нём была и благодарность.
—Ты удивителен, — прошептал он ему в губы, прежде чем снова погрузиться в поцелуй.
И Тэхён, обнимая его, понимал, что только что перешёл ещё одну невидимую грань. Он был не просто любовником. Он был тем, кто видел могущественного Чон Чонгука уязвимым, и не воспользовался этим. А заслужил его доверие. И в их мире это было ценнее любой клятвы в верности.