~23~

Лоренцо

Я сидел на диване выпивая уже третий стакан коньяка. Моника сложила руки на груди и со злобой смотрела на меня. Она до сих пор обижалась на меня, что я без спросу взял её машину и оставил непонятно где почти на двое суток. А ещё больше её привело в ужас то, что Теа уехала, выплюнула как яд слова, что мне никогда не удастся увидеть своего же ребенка и, посылая меня к черту. Меня до сих пор мутило от этого разговора. Злоба и разочарование поселились внутри меня, и даже светлая сторона никак не смогла вытеснить их. Я был готов ради неё на всё...единственное о чём я просил, это переждать в безопасном месте, не знаю как Теа размышляла обо всем этом, но ещё ни разу я не думал о том, чтобы целенаправленно отдалить её от себя. Может только в самом начале, но все изменилось. Она и я стали другими, и обстоятельства стали диктовать свои правила.

— Поверить не могу, — Моника встала и стала ходить туда-сюда, мозоля мне глаза. — Как она только подумать могла, что ты хочешь избавиться от неё? У беременных совсем мозгов нет чтоли? — если честно, я сам мало чего понимал, это этого злоба лишь разгоралась сильней.

Алессандро рассказал, что Теофила уехала к маме, но не сказала на сколько. Я бы мог направиться за ней, но стоит ли? Это не та ссора, когда другой человек может сорваться со своего места и просто приехать. Я не знал, прогонит она меня или нет. Все очень запутанно и нужно лишь время.

— Ты созванивался ещё с Алессандро, Инес или может писал Теофиле? — Моника остановилась напротив меня, и посмотрела сверху вниз.

— У меня нет настроения никому звонить и ничего делать, отстань, — мои слова никак не обидели девушку. Она понимала и видела каким подавленным я себя чувствовал. Жизнь и так не сахар, как только внутри меня погасла надежда.

В тот момент, когда Теофила закрыла за собой дверь, я вспомнил маму, как её бездыханное тело лежало на кровати, всюду была кровь... отец обернул сестренку в простыню, скрывая лицо, которую мама самостоятельно сшила для своей дочери.

Сеньора Нина попыталась прижать меня к себе, чтобы я не стал свидетелем, как отец будет погребать маму и сестренку на заднем дворе нашего дома. Но уже поздно, я им стал. Выбравшись из её крепких рук, я подбежал ближе к маме, сорвал белую простыню и погладил её по голове. Она была ещё теплой. Мне казалось, что если сейчас я поцелую её в лоб она проснется, взглянет на меня своей обворожительной, такой чистой улыбкой и крепко обнимет меня. Всё останется позади.

Я целовал её раз, два, три, но ничего... она не просыпалась. Лицо было расслабленным, никаких признаков жизни. Румянец сходил с лица, начала появляться лишь неестественная бледность.

— Сынок? — папа положил свою руку мне на плечо и немного сжал, таким образом он хотел, чтобы я обратил на него внимание.

— Она не могла умереть...это не правда. Она мне обещала, что всегда будет рядом. — и тогда я вспомнил. В наш последний разговор мама показала мне на моё сердце, она и сестренка будут жить в нем. Вот, что она имела ввиду. Из-за этого я расплакался ещё сильнее.

Коленки больно натирало от гнилых досок, с выпирающими гвоздями. Папа все никак не мог найти времени, чтобы починить пол. Немного приподнявшись я увидел, как колени кровоточили. Нина увидев меня в таком состоянии, что-то шепнула отцу на ухо, и он кивнул.

— Пошли, милый, я обработаю тебе раны. Ты же не хочешь, чтобы было заражение? — Нина разговаривала со мной как с ребенком. Мне это не нравилось. О каких коленях может идти речь, если есть вещи поважней? Например смерть мамы?

Вывернув руку, я повернулся к отцу и уставился на него молящим и одновременно недовольным взглядом. Он понял, что я хочу попрощаться с мамой, перед тем как её тело окажется в земле. Последний раз взглянуть на нее и извиниться, за то что слишком беспомощный, я не смог ничего сделать, чтобы они остались живы.

— Я справлюсь с ним, — кивнул папа соседке. — Если хочешь...можешь...— папа не успел закончить фразу. Он точно хотел попросить её вернуться к себе, мало кто захочет присутствовать на похоронах в полной темноте.

— Нет, нет и ещё раз нет, вы мне как семья. Если ты не забыл, то первые её роды принимала я, — грустно закончила Нина и карем глаза посмотрела на меня, пока я не сводил взгляда с папы.

Он ещё держал на руках сестру, полностью закрыв её простыней. На секунду я задумался, какого сейчас отцу? Он чувствует тоже самое, что и я? Или его боль намного сильнее от потери жены и дочери? Теперь остался только я, его семья...

Рядом с глубокой ямой лежали два тела замотанные в белые простони. Я подошел, чтобы последний раз взглянуть на маму. Хочу взглянуть на неё последний раз, запомнить черты лица, отпечатать их себе в голове, навсегда. Самое страшное, казалось, позади, но нет...со временем её образ будет стираться из моей головы, становиться размытей, какие-то детали начнет придумывать за меня мозг. Это пугало.

Я закрыл глаза, представил улыбающуюся маму. Она стояла у плиты в своем любимом фартуке с круглым поваренком, и громко засмеялась, когда увидела мое измазанное лицо в вишне с сахаром. Мы делали вишневые пирожки, но так и не приготовили, я съел всю начинку. Папа сфотографировал нас на свой старый фотоаппарат, это была самая счастливая и единственная наша фотография, которая смогла уцелеть.

— Лоренцо? — папа уже уложил тела самых близких мне людей в яму. Он подозвал меня ближе к себе. — Хочешь первым посыпать землей? — я кивнул.

— Простите меня, что я не смог ничего сделать. Вы всегда будете здесь. — Я ткнул себе в грудь, как только посыпал горсткой земли тела.

Теперь я понимал...все это по-настоящему. Не сон, не моё воображение. Это реальность. Теперь отец — моя семья. Больше нет никого и никогда не будет роднее чем он. В ушах стоял гул, а грудь неприятно сжимало.

— Я обещаю, — сказал я, смотря на них.

— О чем ты? — отец с недоумением взглянул на меня. — Что ты обещаешь?

— Больше никто не заберет мою семью.

Очнувшись от воспоминаний, я уперся взглядом в окно. Было уже темно. Фонари на улицах ярко освещали дорогу, в доме напротив горел свет, можно было увидеть все то, чем занимались люди. Моника свернулась калачиком на кресле напротив, укрывшись пледом. Она тихо посапывала, отвернувшись лицом к спинке кресла.

Тихо поднявшись с дивана, я направился в свою комнату, и открыв свой шкаф, достал оттуда небольшую коробку. Она была перетянута красным жгутом, чтобы никто не смог заглянуть в неё.

Первое, что попало в мои руки, это та фотография, где мы готовили с мамой. Она немного выцвела, но я продолжал видеть отчетливо лицо мамы. Её изящные черты лица, широкая красивая улыбка и такие горящие глаза, заставили мое сердце сжаться. Следом я вытащил тот сложенный фартук, на нем оставалось красоваться огромное пятно от вишни. Приложив ткань к носу, вдыхая запах, я сильно зажмурился. Оно до сих пор пахло мамой. Сладкой выпечкой и мятой со сливками. Ещё, на самом дне, лежали письма, адресованные мне и папе, мама написала их за несколько дней до кончины. Рука так и не поднялась их прочитать. Боль от утраты уже прошла, осталась лишь пустота, и ворошить прошлое я не хотел. Боюсь, вновь испытать эти эмоции.

Посмотрев на три конверта, на одном из них было написано: «Я буду рядом всегда, с любовью мама. Открыть как только мой мальчик остепенится.»

Мама как знала и написала письмо, когда у меня будет семья. Но, если она не хочет, чтобы я был у неё? Это считается? Отбросив все мысли в сторону, я пошел наперекор себе и вскрыл конверт. Из него выпала небольшая бумажка, исписанная с двух сторон.

«Мой дорогой сын, Лоренцо.

Если ты читаешь это, значит мои молитвы сбылись, у тебя появилась собственная семья. Я знаю, ты боишься, что прошлое может повториться и тебе снова придется испытать горе, но это все зря. Там, с неба, я наблюдаю за тобой, слежу за каждым твоим шагом и знай, я тобой горжусь. Любая мать могла бы сказать эти слова своему чаду, но ты особенный, не забывай этого. Сколько тебе пришлось пережить, начиная с самого детства? Ты и я знаем, как трудно было держать свой путь в правильном направлении, сколько раз было соблазнов, чтобы сойти с него. Но ты смог!

Я смотрю на тебя каждый день, оберегаю от зла, радуюсь за тебя, когда рад ты. Как бы мне хотелось прижать к себе своих внуков, познакомится с девушкой, которая смогла заполнить пустоту в твоем сердце, милый!

Помни, твоя мама всегда будет внутри твоего сердца. Я, как ангел-хранитель никому не позволю сделать тебе больно. Слушай свою интуицию. Продолжай жить и наполнять себя только хорошими воспоминаниями. У тебя есть люди, ради которых ты обязан это сделать.

Я люблю тебя, и никогда не перестану,

твоя мама.»

Я помотал головой несколько раз, убирая образ всех тех, кого я так сильно любил, но ничего не выходило. Я чувствовал присутствие мамы здесь. Необъяснимое тепло согрело мое тело, на душе стало легче. Она права, у меня есть люди ради которых я обязан быть счастливым. Только ради них.

— Спасибо, мама, — я ещё раз взглянул на улыбчивую женщину на фотографии и тоже улыбнулся, — ты всегда, даже будучи не здесь, помогаешь мне.

Сложив все вещи обратно в коробку и, затянув их жгутом, я посмотрел на себя в зеркало. Да, я был не идеальным, но разве тот десятилетний мальчик не заслуживал семьи? Разве все его страдания не должны окупиться? Я не позволю. К черту. Пусть, даже, если Теа прогонит меня, я буду знать, что пытался, а не бросил все как последний трус. Ведь таким я не являюсь.

Тяжело вздохнув, я попытался как можно тише закрыть дверь комнаты, но Моника уже не спала. Она подтянула ноги к себе и выжидающе смотрела на меня. Я ждал, пока она первая начнет говорить, но этого не произошло. Тогда, я пожал плечами и направился в сторону кухни. Мне страшно хотелось есть. Живот тихо урчал, но я знал, что если не поем, этот рык будет с каждым разом усиливаться.

— Ты будешь есть? — спросил я у Моники, пока мои глаза исследовали полки холодильника, а мозг пытался сообразить, что можно сделать из какой-то определенной комбинации продуктов.

— Нет. — Просто сказала она. Теперь девушка сидела на барном стуле и все так же непонятно смотрела на меня.

— У меня что-то написано на лбу или же на мне сидит огромный таракан, но ты боишься об этом сказать? — не сдержался я. Но меня единственного развеселила моя глупая шутка. Моника покачала головой, ничего не говоря.

Да что, черт возьми, здесь происходит!?

— Ты собираешься говорить или мне начать выпытывать? — спросил я, уже закипая от её молчания. На кухонную тумбу я сложил небольшую кучу продуктов. Сегодня в меню Панини.

Я продолжал ждать, пока Моника откроет свой рот и скажет хоть слово, и только, когда я начал собирать свой бутерброд, она соизволила сказать:

— Ты любишь её? — от её внезапного вопроса, я чуть не выронил нож, который с легкостью мог упасть и врезаться мне в ногу. Вот до такой степень это было неожиданно. Люблю ли я Теофилу? Почему она решила спросить это? За последнее время, я не давал никакого повода, чтобы люди вокруг думали так. Лишь сама Теа, действиями и словами показывала мне, что я не безразличен ей. А что на счет меня?

— Что тебя заставило спросить у меня это? — для начала хотелось бы понять, почему именно этот вопрос, остальное потом. Тем более, даже, если бы я и чувствовал что-то к Теофиле, то вряд ли бы сказал. Я не любитель говорить направо и налево о своих чувствах. Однажды я обжегся и повторять ошибки прошлого не собираюсь.

— Мне приснился сон, — начала Моника, тревожно смотрев на меня, —Теофила рожала, но тебя не было рядом. Как-будто ты не был причастен ко всему этому, и когда я нашла тебя и сказала, что тебе нужно быть там, с ними, ты отмахнулся, сказал, что это не твое дело...А когда, очухался, они словно испарились. Ты бил себя в грудь, молил Бога вернуть их, но ничего. — Закончила Моника и по моему телу прошлись мурашки.

Я бы ни за что и никогда не смог пропустить рождение своего ребенка, стоял бы рядом, держал Теофилу за руки и твердил, что все будет хорошо, совсем скоро мы сможем познакомиться с нашим ребенком.

— Не вещий сон, можешь успокоиться, — сказал я, пожав плечами. Но это скорее было адресовано мне, чем Монике. Теперь понятно почему она молчала, ей не хотелось расстраивать меня.

Пытаясь отвлечь себя от назойливых мыслей, я следил за своим Панини, ожидая пока появится золотистая корочка.

— Ты не ответил мне, — напряжённо спросила Моника.

— Не ответил на что? — Строил я из себя дурака, лишь бы не начать капаться в себе, вороша все чувства связанные с Теофилой.

— Ты. Любишь. Её?

Я был готов открыть рот, придумать что-то этакое, лишь бы увернуться от вопроса, но в мою дверь постучали. Мы с Моникой переглянулись. На часах было за полночь и никаких гостей мы не ждали. Взглядом и руками я приказал девушке спрятаться в кладовке и прихватить с собой нож, в случае чего. Я уже вытащил пистолет из кухонного выдвижного ящика и проверил магазин, только после этого тихо направился к двери.

Стук не прекращался, я посмотрел в глазок, но ничего не было видно. Черт. Будет неприятно, если дружки Оскара пришли за мной, чтобы отомстить.

Открыв её, я был готов выстрелить в лоб названного гостя, как тут же понял на кого направил оружие. Передо мной стоял Алессандро. Какого черта он здесь забыл? Он со скукой посмотрел на дуло пистолета и глубоко вздохнул. Будь на его месте другой тип, он бы заорал от страха и навалил в штаны, но точно не Гуэра.

— И я рад тебя видеть, Лоренцо. Может все-таки уберешь пистолет от моего лба? — Я тут же спрятал его за пояс штанов и дал пройти Алессандро.

— Так поздно ты ещё не приходил.

Алессандро зашел в квартиру и огляделся. Создавалось мнение, что он как родитель пришел ко мне, чтобы проверить, как себя ведет его непослушный сынишка, не натворил ли он глупостей. Друг прошел чуть дальше, в кухню, и присел на стул, где пару минут сидела Моника. Он пошмыгал носом, будто учуяв её парфюм и тут же изменился в лице.

— Моника, выходи, я тебя не съем. Может, я и злой, но точно не страшный. — Достаточно громко сказал Алессандро. Это выглядело очень забавно, когда девушка с ножом в руке вышла из кладовки. Её взгляд был насторожен, движения как у кошки очень плавные и обдуманные.

— Я думала это бандиты, а это всего-навсего Алессандро, надменно сказала она, — а, хотя, нет, разницы ноль, — я постарался скрыть смех кашлем, но две пары глаз все равно уставились на меня.

— Даже моя дочь не такая пугливая как ты, а ей всего пять, — эти двое продолжали препираться.

Какое-то время я стоял и наблюдал к чему все это может привести. Может, один из них сейчас улетит в окно или будет ранен ножом... Не знаю с чем была связанна такая неприязнь Моники к Алессандро, но она сильно ощущалась. Каждый раз когда я пытался у неё спрашивать, в чем дело и почему она никак не хочет идти с ним на контак. Она отмалчивалась, хотя на последнем совместном ужине, когда мы собирались все вместе, они вели себя более-менее прилично, без каких-либо разъяснений отношений.

Алессандро посмотрел на девушку как на букашку, которую он без угрызения совести задавит каблуком своей обуви и пнет, что она улетит больше чем на пять километров.

Я потер глаза. У меня не было времени наблюдать за их перепалкой, пусть делают, что хотят, но время моего ужина настал уже давно, так что...

— Ты серьезно собрался есть? — я перевел взгляд на Алессандро.

— А тебя это смущает? Если да, я могу уйти в другую комнату. — Откусив небольшой кусок уже остывшего Панини, я принялся медленно разжёвывать его. Раз гости посетили мой дом, значит им есть что сказать. Пусть начинают. У меня нет никакого настроение начинать беседу первым.

— Ты как и Моника? Пришел просто помолчать и посмотреть на меня?

— Нет, я пришел поговорить по-поводу Теофилы, — Алессандро незаметно, как он думал, кивнул в сторону Моники, и та недовольно простонала.

— Можешь не утруждать себя, Алессандро, мне и так пора на работу, чао! — Моника схватила свою сумку и, не дожидаясь, пока я закрою за ней дверь, вышла.

— Давай-давай, хорошей смены, — пробубнил Алессандро, но она услышала и показала ему фак.

Какой-то детский сад. Мне хотелось посадить обоих перед собой и узнать, что стало причиной их конфликта, хотя, обычно я не думаю о таком, но сейчас эти двоя выводят меня, и черт, если им удастся добить меня, то жди беды.

Попытавшись справить с гневом, я продолжал откусывать кусок за куском, представляя себе спокойную жизнь. Вот я стою и ем свой ужин, смотрю в окно, наблюдая, как большая и очень яркая луна освещает мой балкон. Где-то внизу послышался радостный визг. Жизнь шла, и делать акцент на том, что тебя раздражало было слишком глупо, как бы не хотелось.

Алессандро продолжал в упор смотреть на меня. Он терпеливо ждал, пока я доем Панини, обязательно оближу каждый палец и помою за собой посуду. Кому и нужно завидовать с железной выдержкой, так это ему. Сколько раз Инес пила из него кровь, может и не специально, хотя, когда как, но Алессандро было не сломить. Он всегда тащил все на себе. Теперь на место его жены пришла Джульетта, клянусь, эта девочка даст фору своей маме, тёте да всем нам вместе взятым.

Вспоминая маленькую принцессу, мне хочется надеяться, что мой ребенок будет чуть поспокойнее и никаких проблем у нас с ним точно не будет.

— Так в чём дело? Раз в разгар ночи ты пришел ко мне?

— Теофила уехала к маме, в Турин. Не хочешь рассказать, что между вами произошло?

Я закатил глаза. Разговор будет не из приятных, поэтому достав с верхней полки два стакана я наполнил его виски и передал Алессандро. Он не спешил делать глоток, хотя, я видел, как ему хотелось. Алессандро ждал от меня информации, но стоит ли рассказывать, что стало причиной нашей с Теофилой ссоры? Это достаточно личное, и раз он пришел сюда, значит Теа придерживалась со мной одного мнения и ничего не рассказала.

— Ничего. Она в Турине, отдыхает с мамой, разве это противозаконно? — Алессандро удивился моему ответу, поняв, что все это бесполезно, сделал глоток виски.

— Мне казалось, что вы теперь не отлипнете друг от друга, все страсти позади и можно зажить счастливо, — мне тоже так казалось. — Но кажется история повторяется. Не считаешь, что это карма?

— Какая к черту карма, Алессандро? Даже не вздумай делать отсылку на Катерину, она в прошлом! — он знал, что делал. Алессандро начал нажимать на мои кнопки, чтобы ещё больше свести меня сума.

— Ты должен вернуть её в Рим. Здесь никто вам не помощник, только вы, — о, да. Даже озвучивать за него ничего не надо было.

Будто я не знал, что должен был сейчас направляться в Турин. Пытаться решить все вопросы и забыть обиды. Даже мама...Господи, она умерла двадцать три года назад, но в своем письме изложила столько правильных вещей. У меня есть семья, хочет ли этого Теофила или нет, но факт остается фактом. Пора переходить на ступеньку повыше, переставать вести себя как ребенок и решать все вопросы по-взрослому. Надеюсь, до неё это уже тоже дошло.

Алессандро лишь ещё больше начинал давить на меня.

Я зашел в гостиную и со стаканом в руке уселся на диван, сложив ноги на кофейный столик. Алессандро направился за мной и сел напротив. Им всем так хочется сунуть нос в наши с Теофилой разборки. Они думают, что правы, хотя, на самом деле так и есть, но ни я, ни она этого никогда не признаем. Мы живем своей правдой, а здесь как с дятлом, стучи, не достучишься.

— Она дорога тебе?

— Дорога, — не задумываясь ответил я. Это был прототип вопросу Моники, только она задала его прямо, а Алессандро решил обойти слово «любовь». Мой ответ заставил сердце бешено колотиться, казалось, что-то, что было до не имеет никакого значения.

— Тогда, какого хрена ты сидишь здесь, когда должен быть там, в Турине, и просить прощения у нее?

— Она сказала, что отправит фотографию ребенка, но не даст увидеть его, — мой взгляд заострился на одной точке. Я произнес эти слова так грустно, что теперь прерывалось дыхание.

Грудь неприятно сжалась.

Алессандро провел ладонью по лицу и издал тяжелый выдох.

— Так и сказала?

— Практически процитировал. — Мне было все равно, какие эмоции будут написаны на моём лице. Алессандро как и я был отцом, хотя, меня и отцом пока назвать трудно, но не суть. Будь он на моём месте, как бы отреагировал он?

— Впервые дни брака мы поругались с Инес, — признался друг. Я перевел на него взгляд и начал внимательно смотреть, на что Алессандро кивнул, как бы закрепляя свои слова, — она сказала, что никогда не родит от меня ребенка. Убийцы не могут становиться отцами, эта задача не для нас. Тогда, я сильно вспылил, не возвращался домой целые сутки, обдумывая её слова. И в какой-то степени она была права. Тогда и я был другим, сейчас, конечно, всё давно изменилось. После рождения Джульетты она ещё несколько раз пыталась забрать свои слова. Думаю, когда она вспоминает это, ей до сих пор стыдно.

— Думаешь, Теофила так же жалеет? — Алессандро закивал головой. Он сделал огромный глоток виски, полностью осушая стакан.

— Она пережила столько дерьма, не удивительно, что ей везде кажется, что её обманут. Будь умней и начни действовать, все-таки внутри неё растёт ваш ребенок. Ты сам сказал, она дорога тебе, а человек, который сказал так будет отказываться от этого?

***

Проводив Алессандро, я прижался лбом к мраморному столбу и испустил громкий вздох. Мне нужно отправиться в Турин и поговорить с Теофилой. Сесть и решить с ней нашу судьбу. Тот разговор в больнице был лишь его иллюзией. Мы только умудрились поругаться, как только снова воссоединились. Это было очень глупо.

Если она не согласилась бы быть со мной, это один момент. Мне уже тяжело представить какой будет моя жизнь при осознании, что моя семья живет где-то там, не желая видеть меня рядом.

А если согласится? Моя квартира совсем не подходила для детского проживания...На каждом шагу разложены ножи и пистолеты. Если ребенок захочет открыть хоть какую-то дверцу до которой сможет дотянутся, то жди беды. Он либо захлебнется в алкоголе, либо намного хуже, о чем думать я не хотел.

Вытащив четыре огромный коробки из шкафа, я начал складывать в них все от чего мог поранится ребенок. Так мне точно будет спокойнее и Теофиле тоже. И зная её нрав, если бы не я, этим занималась бы она, при этом причитая, что к её приезду всего этого не должно было быть. Я мало, что понимал в воспитании младенцев. Вся моя жизнь прошла в изучении совсем другого, как правильно заряжать пистолет, и за секунду обезвредить цель. Вот к чему меня приучали, а не как одевать памперс и каким по градусу должно быть молоко, чтобы ребенок не обжегся или наоборот не заболел.

За несколько часов вся квартира из самого опасного места превратилась в самое безопасное, теперь оружие и алкоголь спрятаны под семью замками, и лишь я один буду знать, где все это лежит. Еще пару часов я потратил на онлайн-заказ. Увидев финальную стоимость книг по детскому воспитанию, сказок и игрушек, мои глаза округлились. Может деньги — и не проблема, но я и подумать не мог, что придется заплатить столько.

Я ввел свои реквизиты в строку оплаты и как-только пришло сообщение с подтверждением и датой доставки, тут же закрыл ноутбук и стал собирать свои вещи. Нужно вызвать такси, доехать до аэропорта и купить билеты. Самолетом Алессандро я вряд ли смогу воспользоваться, придется своими силами искать лазейки и выкручиваться из сложных ситуаций.

На улице начинало светать. Голоса людей становились слышны отчетливей, машины чаще проезжать по дороге, при этом громко сигналя. Жизнь начинала бурлить. Хоть мне и не нравилось, но я раскрыл все шторы, впуская солнечные лучи в дом, а затем осмотрелся, все казалось иным, чем вчера, позавчера, год назад.

А может это я начал меняться?

***

Теофила

Ещё рано утром, чтобы не будить маму, я вышла из дома и вдохнула запах нового дня. Было не так тепло как вчера, всего-то каких-то восемнадцать градусов, пришлось одеться немного потеплей и отправиться в путь. Из головы не выходил тот старичок со своей конюшней. Мне не терпелось встретиться с ним, узнать как поживает он и его лошади, но придя на место я пришла в шок.

Территория где стоял дом была разрушена. Доски лежали по разные стороны вместе с развалившейся мебелью. Крыша обвалена, стен на половину не было...Я перевела взгляд на конюшню и истерически вздохнула, её тоже не было. Лишь склад из досок и обгорелых железных загонов.

Что здесь могло произойти?

— Нет...— прошептала я и подошла ближе.

Я старалась аккуратно пробраться к дому, рассмотреть, попробовать понять в чем причина, но в голову ничего не лезло, кроме пожара. Сеньор Риччи был здравым человеком. У него всегда все было под контролем, даже сложно представить, что где-то он не доглядел, и вот к чему привела эта оплошность?

Всем своим сердцем я надеюсь, что ему удалось спастись вместе с лошадьми, и он переехал. Сейчас живет в тихом отдалённом местечке, ведет сельскую жизнь. Счастливые лошади наслаждаются своей свободой, щипают траву, пока Сеньор Риччи наблюдает за ними на своем кресле-качалке на улице и улыбается им.

Я пнула камешек, и он улетел в кусты, из которых тут же вышла небольшая компания людей. В их руках была огромная корзина для пикника и небольшая колонка. Они что-то обсуждали между собой, но как только увидели, что я иду в их направление тут же остановились.

— Извините, вы не подскажете, что произошло с этим домом? — спросила я, в надежде, что мои ожидания оправдаются, но все четверо уныло взглянули на меня. Они были местными, это точно. Любой, кто не жил здесь вряд ли бы посмотрел на этот дом так печально, что сердцу захотелось ныть.

— Хозяин умер пару недель назад от инфаркта, а, вскоре, в момент утечки газа, все взорвалось...— печально ответила мне девушка с ярко красными волосами, подстриженными под ёжик. — Вы были знакомы с хозяином?

— И лошадьми тоже...Все погибли и никого не осталось в живых?

— К сожалению. — Так же тихо ответила другая девушка. В её руках была та самая корзинка, из нее выглядывали цветы и багет.

Было слишком печально слышать, что место в котором ты находила поддержку больше не существует. Остались лишь воспоминания.

Я стояла около небольшого загона и наблюдала, как одна из лошадей подошла ко мне и потерлась своей мордой об мою футболку. Меня это позабавило, и я погладила её, пытаясь как можно внимательней рассмотреть.

— Это Amore, моя гордость! — сеньор Риччи дал своей любимице небольшое красное яблоко и с теплотой в глазах наблюдал, как она наслаждалась своим лакомством.

Amore...На ум сразу пришла Инес, такое прозвище ей дал Алессандро, оно ей очень шло.

— Она замечательная, — тут же ответила я старичку.

Он быстро закивал головой, но тут же его взгляд поутих. Я взглянула на него и не могла понять, что такого произошло, что он расстроился.

— Это была лошадь моей покойной жены, Берты. Славная была женщина, на её лучезарном лице всегда была улыбка, даже когда умирала...

Я с грустью посмотрела на сеньора Риччи, я положила свою руку ему на плечо. Было видно, как ему было одиноко. Возможно прошло много лет, но он до сих пор помнит и скорбит. Потерять вторую половинку тяжело. Кажется, будто смысл жизни утерялся.

— Я уверена, она смотрит на вас с высока и продолжает улыбаться, — мне удалось добиться, что старичок улыбнулся. Хоть, я и не была знакома с его женой, но только по его взгляду и словам понимаю, это была славная женщина.

— Хочешь прокатиться на ней? — я перевела удивленный взгляд на лошадь, и она ещё раз обтерла об меня морду. — Ты ей понравилась, Теофила, Amore не уронит тебя. Правда, девочка? — он обратился к лошади, и та довольно цокнула.

Мне ещё не представлялось садиться на лошадей. Это было очень волнительно и страшно одновременно.

Сеьор Риччи помог установить селдло и взобраться на лошадь. Как только я села и Amore немного вздернулась, я завизжала. До земли было так далеко, что я вцепилась ей в гриву.

— Возьми поводья и скажи «но» . Просто, доверься мне, — сеньор Риччи стоял рядом и контролировал каждый шаг лошади, а как только понял, что я и без него хорошо справляюсь, встал как вкопанный и просто наблюдал за нами.

Раскрыв глаза, я вдохнула полный воздух легких. Я не упала! Amore спокойно идет. Я посмотрела по сторонам и все казалось таким необыкновенно красивым. Хоть вид вокруг не поменялся. Но ощущения! На душе стало легко, даже показалось, что все те проблемы, которые не давали мне вздохнуть уже не казались такими важными. Я просто была в моменте.

— Лошади дарят нам свободу, Теофила, — сказал сеньор Риччи как только мы с Amore вернулись к нему, — не забывай этого.

***

По возвращению домой, я учуяла необыкновенный запах пирога. Мама запачканная в муке натирала подтаявшее масло на терке, а потом соединяла его с мукой. Рядом с ней стояло две огромные миски с готовой вишневой начинкой. Когда она успела все это приготовить? Меня не было от силы полчаса-час, не больше.

— Мама? — мне пришлось подойти ближе, чтобы она точно услышала меня.

— Доченька! — воскликнула мама и перевела на себя взгляд. — Я вся в муке, какой кошмар, нужно переодеться. Ты присмотришь за пирогом в духовке?

— К нам съезжается вся Италия, что ты готовишь столько пирогов? — мама посмеялась над моим высказыванием, но ничего не ответила.

Я приоткрыла дверцу печки, и моё лицо тут же ошпарил горячий воздух, что пришлось зажмурить глаза от неожиданности.

— Дьявол! — достаточно громко сказала я.

Мама как ни в чем не бывало вошла на кухню в необычном платье по щиколотки. Оно было кремового цвета с завязками на спине. Может она спустя долгое время решила завести роман? И к нам сейчас придет её новый мужчина? Хотя, нет, не может быть. Мама поклялась перед Богом, что после папы ни на кого не посмотрит. Она продолжала любить его и все остальные мужчины меркли по сравнению с ним.

— Какая ты нарядная, — решила схитрить я, чтобы попробовать расколоть её.

В детстве у нас с Инес неплохо это получалось, лишь папа был, как кремень, а мама мягкая, было достаточно лишь надавить, где надо и все всплывет на поверхность.

— Спасибо, дорогая. Тебе бы тоже не мешало переодеться, — она указала на мой лонгслив и черные легинсы.

Для кого она так старается? Черт, секрет на секрете.

— Не вижу ничего плохого в своей одежде, — я вздернула подбородок, но маму это никак не убедило. Она подошла ближе и ткнула пальцем на два пятна, это были пятна от угля. Понятие не имею, как оно здесь оказалось.

Подняв руки вверх, я своим видом показала, что больше не собираюсь с ней спорить и просто переоденусь. Мама благодарно склонила голову и отвернулась, чтобы начать вытаскивать столовые принадлежности.

— Так ты скажешь кого мы ждем? — крикнула я с лестницы. Мама даже вздрогнула от моего вопроса, но не ответила.

В комнате, я открыла дверцу шкафа и быстро начала проглядывать четыре вешалки. Выбор был невелик. Оказывается, в тот раз, я забрала с собой не все, и осталось только это и то, что на мне. Сняв с вешалки темно-голубые джинсы и белую кофту, закрывающую мне живот, я тут же сбросила с себя грязную одежду и переоделась в чистую. Волосы пришлось заколоть в низкий пучок и закрепить вечно выпадающую прядь небольшой заколкой.

Чувство тревожности не переставало покидать меня. Я вышла в коридор и услышала голоса, их было так много, что стало ещё дурней.

— Теа! — крикнула мама. — Спускайся скорее! — глубоко вздохнув, я крепко схватила за поручень лестницы, чтобы не упасть.

Как только моя нога коснулась пола, я подняла свой взгляд, и мои глаза радостно заискрились. Больше всего я не ожидала именно этого.

Вот так встреча.