ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА
Я шла по коридору полуподвала, поправляя нежно-розовый шарф, который постоянно соскальзывал с плеча. После банкета в голове всё ещё слегка шумело — не от шампанского, а от мыслей. Визитка Ильи лежала в кармане пальто, и я то и дело касалась её пальцами, проверяя, не выпала ли.
Дойдя до нужной двери, я легко постучала в неё костяшками пальцев.
— Заходите, — раздался усталый женский голос.
Я толкнула тяжёлую дверь, и она со скрипом открылась, впуская меня в костюмерную. В нос ударил знакомый запах — утюг, старая ткань, дешёвые освежители воздуха. Аня стояла у шкафа, натягивая тёмно-синий плащ. Её движения были резкими, почти нервными, как будто она куда-то опаздывала.
— Аня, ты чего такая? — спросила я, закрывая за собой дверь. — Убегаешь куда-то?
Она обернулась, и я заметила, что под глазами у неё залегли тени. Волосы были собраны в небрежный пучок, и несколько прядей выбились, падая на лицо.
— Да нет, — ответила она, но голос её звучал не так, как обычно. — Просто ночь не спалось. Всё думала о вчерашнем.
— А что вчера случилось? Ты мне не рассказывала.
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри закипает тревога. Аня редко выглядела такой — обычно она была собранной, улыбчивой, даже когда уставала. А сейчас она стояла у шкафа, сжимая в руках плащ, и смотрела куда-то в стену.
— Аня, — сказала я мягко, — что случилось? Ты можешь мне рассказать.
Она помолчала, потом медленно опустилась на стул у стола. Её руки, обычно такие ловкие, сейчас лежали на коленях безжизненно.
— Вчера на планерке нам сказали, что костюмерный цех сокращают.
Я села напротив Ани, чувствуя, как внутри всё холодеет. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, как та тишина в раздевалке после объявления состава.
— Как сокращают? — переспросила я, хотя отлично расслышала каждое слово. — Зачем?
Аня пожала плечами, и этот жест был таким потерянным, что у меня сжалось сердце.
— Говорят, бюджет урезают. Что театр переходит на новые технологии, что старые костюмы можно хранить в цифровом каталоге, а шить новые — по запросу, а не на постоянной основе. — Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — «Цифровой каталог», Нина. Как будто фатин можно оцифровать.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Аня была частью этого театра, такой же неотъемлемой, как старый паркет и запах канифоли. Она знала каждую пачку, каждый шов, каждую ленту. Без неё костюмы были просто тканью. С ней — они становились магией.
Я положила руки на плечи Ани, крепко сжимая их.