ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

Начало второго акта, а значит сцена, где во дворце паши Сеида, где тот просит позвать обитательниц гарема, чтобы развлечь гостей, то есть — мой выход.

За кулисами кто-то метался туда-сюда, некоторые солистки подбадривали корифеек, потому что от них зависел свет, в котором они превзойдут в зад, кто-то, обычно уже выступивший, фотографировался в театральных костюмах, а кто-то спокойно переодевался и складывал пуанты в нежно-розовые сумки.

Я же просто стояла у стены, наблюдая за всем этим балаганом, если так можно выразится о кулисах, усеянными балеринами и балерунами. Живот крутило, но я старалась помнить слова Сони и фантазировала, как я уже выступила, получила свою порцию аплодисментов и... Все равно я возвращалась к мысли о скором выходе на сцену.

Среди толпы бегающих белых пачек, я увидела фигуру Елизаветы Сергеевны, которая подходила к каждой солистке. Она только что остановилась у Вари, пригрозив ей пальцем и лица, а после погладила по плечу, что-то сказала и ушла.
Не найдя глазами Соню, ее взгляд зацепился за меня — и она тут же направилась ко мне.

Елизавета Сергеевна остановилась передо мной, и я почувствовала, как внутри всё замирает. Она смотрела на меня поверх очков — тем самым взглядом, который я знала так хорошо: внимательным, оценивающим, почти сканирующим.

— Голицская, — сказала она, и голос её был ровным, без привычной сухости. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила я, хотя голос дрогнул. — Волнуюсь, но нормально.

Она чуть заметно кивнула, потом протянула руку и поправила ленту на моём плече — движение было быстрым, почти материнским.

— Ты танцевала эту партию сегодня превосходно, просто повтори.

— Поняла.

— Чтобы сбавить волнение, думай о близком, который сидит в зале. В тебя же такие есть?

Тут я промолчала, не смогла сразу ответить, а после немного съехала по стенке, смотря на Елизавету Сергеевну. Но почему-то я не могла просто отмолчаться, ответив:

— Нет, — я опустила взгляд на носочки пуант, которые сводила и разводила раз за разом, — но я рада, что их нет.

— Почему же?

— Долгая история.

Репетитор немного помолчала, а потом сказав:

— Знаешь, когда я тоже была балериной, я танцевала Гюльнару в «Корсаре»... Один раз я ошиблась, и именно в тот день мой муж сидел в оркестровой яме. — Она быстрым движением одной руки сняла с себя очки, отворачиваюсь от меня. — Я была разбита — столько раз станцевать Гюльнару, и ошибаться. А он сказал, что я сегодня на сцене я была недостаточно хороша и рассредоточена. Я так и не простила ему эти слова.