28 часть

Приторно жёлтый свет в ванне не казался теплым не на йоту. Противная яркость могла бы выжечь глазные яблоки, но взгляд выражал только безразличие и ледяную решимость. На кончике языка все еще жгла морозная и кислая горечь то ли табака, то ли слёз. Пальцы лениво или же изучающе крутили тонкую пластинку металла вокруг фаланг.

На душе мерзко, а в горле встал вкус крови, соли и чего-то абсолютно мерзкого. Будто старую тряпку, которой вытирали блевоту, измазали испорченным майонезом и в бочку с краской окунули, затолкали по самые гланды и заставили проглотить.

Ненависть ядовитой ртутью разливалась по венам. По этим чертовым венам...

Абсолютно белый кафель с идеально вычищенными швами без единой трещинки напоминали стены больниц из фильмов. А может отделение морга?

Тишина давила и давала легкость одновременно. Только щелканье скатывающихся с кончика крана капель и шумный, удушающий стук сердца, набатом гремящий в висках.

Дыхание безжизненным свистом срывалось с искусанных и потрескавшихся губ.

Зачем это все продолжается? Зачем мозг заставляет это мерзкое тело просыпаться? Зачем эта грешная туша просто не закроет глаза, чтобы ад наконец забрал душу в свои объятия, как все и обещают?

Ненавижу.

Ступни жгло от неподвижности, а колени ныли. И поделом.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Почему все постоянно смотрят? Зачем так пялятся? Почему испытывают жалость и отвращение при виде меня?