Часть 27
Из соседней комнаты слышны тихие шажки, скрип мебели и сбивчивый шепот. Миньярды переглянулись, и Аарон подошёл к двери, прислушиваясь. Римма напряжённо прижимала кулёк с вещами к груди и смотрела на брата.
«Почему же всё опять, не слава богу?!»
Волнение покалывало кончики пальцев и заставляло руки и ноги покрываться гусиной кожей. Тревожные мысли окутали разум молочной пеленой и безжалостно подкидывали самые ужасные сценарии развития событий. Все чувства сконцентрировались в точке под сердцем тяжелым стеклянным шариком, который больно перекатывался в груди, натягивая нервы до предела.
Любые ощущения, будь то холод половиц или запах пыли в углах, отошли на второй план, оставляя в поле зрения только дверь, за которой доносились тихие голоса и визг старой лампочки.
Вдруг Тильда отправилась в полицию, чтобы найти детей? Да нет, Тильде бы не хватило ни ума, ни выдержки, да и в угашенном виде она в участок не пойдет. Как минимум хочется на это надеяться. А вдруг кто-то из соседей заметили детей или услышали крики и позвонили в полицию? Тоже вряд ли, в этом районе вообще полицию не жалуют.
Девочка пыталась успокоиться, но недосып и перенасыщение впечатлениями слишком раззадорили глубоко подавленные страхи.
Бледный Аарон, чьи зрачки внимательно расширились в темноте, сосредоточенно прислушивался, стараясь держать Римму за собой. От нервов у него уже начинал дергаться глаз, и он мог поклясться, что за эту гребанную ночь в белокурых волосах появилась седина. Было ли ему страшно? Еще бы! Но теперь он не мог себе позволить боятся так, как он боялся раньше.
Грозно нахмурив брови, парниша приоткрыл дверь, готовый схватить сестру в охапку и бежать в ту же секунду. Аарон вновь подумал, что было бы неплохо иметь свой настоящий дом где-то на отшибе мира и быть там полноправным хозяином. Ореховые глаза внимательно посмотрели на притихших присутствующих в теперь открытой комнате.
Плечи блондина расслабились, и он выдохнул:
- Все в норме, это Селия.
****
Беспокойные глаза женщины впились в детей пронзительным взглядом, полным смятения и паники. Такой знакомый и такой отвратительный вид зеленых, синих и фиолетовых пятен синяков заставлял сердце делать болезненный кульбит. Как же она могла не заметить раньше? Неужели она такая же, как все те, кого она проклинала раньше за безразличие? Почему она даже сердцем не почувствовала чего-то очень дурного?