26

Старика валят на землю.

Хорошо, давайте я перемотаю назад. Мы пропустили несколько частей.

Аукцион прошел с полным успехом. Вскоре после неприлично долгих дебатов по поводу длины члена Сойера (он решил встать и подтянуть брюки на бедрах для доказательства, и все тут же заткнулись) свет потускнел, чтобы показать, что прожектор направлен на Мейсона, который вышел на сцену.

Он произнес короткую речь о том, как он благодарен за то, что все присутствующие пришли, и как бы он ни старался, не смог бы изобразить, что ему безумно скучно. Это было совершенно не в его стиле. Его страстью является командовать всеми и поддерживать работу компании.

Как только аукцион начался, он пошел как по маслу. Подключение аукционистов к Интернету значительно улучшило взаимопонимание, и каждый проданный предмет был выставлен на многочисленные торги. Состоятельные люди были полны решимости перебить онлайн-покупателей, стремясь сохранить свою репутацию, и ситуация очень быстро накалилась.

Таким образом, старика схватили.

Завершающим событием вечера стал розыгрыш коллекционного трофея от самого владельца. Трэвис Миллс — крупнейший футболист нынешнего поколения и наш дорогой друг из SFPM. Он один из немногих спортсменов, которые перешли к нам в Rey Enterprises и предложили продать один из своих трофеев и лично возглавить торги за него, чтобы привлечь больше денег.

Финальная ставка досталась двум старым и богатым белым чувакам, которые уставились на Трэвиса и его трофей так, как, вероятно, смотрели на всех любовниц, которые у них были за последние пять жизней. Когда предмет был продан, проигравший мужчина воспринял потерю не так благородно. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он схватил победителя и сорвал с него парик, прежде чем набить ему лицо.

Кто сказал, что аукционы - это не весело?

Охрана быстро подходит, чтобы уладить драку, и Мейсон машет мне рукой у сцены, жестом приглашая подойти. Я протягиваю Сойеру свой клатч, который смеется так сильно, что у него на глазах выступают слезы, и закатываю глаза, когда быстро подбегаю к младшему боссу.

— Мне нужно, чтобы ты поднялась на сцену и произнесла речь, — приказывает он, бросая взгляд через мое плечо на сцену позади меня.

— Я? — Я пищу. Пот начинает скапливаться у меня на затылке. — Но у меня ничего не приготовлено.

— Это не имеет значения. Я не хочу, чтобы вечер закончился дракой, которая станет посмешищем для всего мероприятия.

— Но я...

— Это ваш аукцион, мисс Дэвис. Я прошу вас подняться и сохранить его.

Я тут же сдуваюсь, когда понимаю, что он прав. 

— Отлично. 

Как бы мне ни хотелось встать на четвереньки и начать трястись в воздухе, как Мао, пока его не стошнило, это мой аукцион, и будь я проклята, если позволю близнецам в париках отнять его у меня.

Я еще больше тревожусь, когда замечаю, что многие гости переглядываются и встают, словно собираясь уходить. Это также означает, что они собираются пройти мимо нашего очень красивого, но очень отчаянного стола для пожертвований.

Каким-то чудом я не спотыкаюсь на своих лубутенах, когда взбегаю на подиум. Мой запыхавшийся голос эхом разносится по залу, когда я выпаливаю.

— Привет.

Все в зале, включая меня, съеживаются от ужасающе долгого гудка, доносящегося из микрофона. Когда он, наконец, затихает, я приоткрываю один глаз и вижу, что мои гости делают то же самое, и бросают взгляды в мою сторону, как бы спрашивая, что это, черт возьми, за уважаемое мероприятие такое?

О, блядь.

— Итак, — начинаю я с нервного смешка. Саркастические слова срываются с моих губ. — Вы, ребята, не шутили, когда говорили, что спорт делает вас страстными.

Вместо ожидаемого стрекотания сверчков и перекати-поля меня встречает смех. Что ж, неплохо. Мое сердце громко стучит в ушах. С этим мне повезло. Давайте посмотрим, что даст мне остальная часть моей импровизированной речи.

— В конце концов, именно страсть к спортивной индустрии, которую мы все разделяем, собрала нас здесь всех вместе.

Между ними раздается одобрительный шепот, и постепенно люди начинают опускаться обратно на свои места. Я нервно ищу глазами своих друзей в поисках фамильярности и уюта, и нахожу, что все они одобрительно улыбаются и машут мне рукой.

Когда я ловлю взгляд Сойера, он подмигивает мне. Затем он делает сердечко из большого и указательного пальцев, и мое напряжение тут же спадает, сменяясь улыбкой, которую я с трудом сдерживаю.

— Я знаю, что сегодня вечером у нас было много споров. Торги, проигрыши, победы, горечь и триумф. Но единственная причина, по которой мы смогли собраться вместе и бороться за то, что любим, это то, что она существует. Вы можете сколько угодно любить спортивную индустрию, но что в ней хорошего, если ее не существует? Если вы также не поддерживаете агентства, которые продолжают заниматься поиском потенциальных спортсменов, поддерживают игру и постоянно дают вам повод для радости?

Я задумчиво смотрю на толпу, наблюдая, как они кивают мне и друг другу. Мой взгляд снова падает на моих друзей, и на этот раз я замечаю, что оба босса смотрят на меня с нежностью. Это придает мне смелости продолжать.

— Наша компания - новая. Но такими же являются и все эти спортсмены, за чье имущество вы все так отважно боролись сегодня. Когда-то они тоже были новичками. Они те, кто они есть, потому что люди боролись за то, чтобы чего-то добиться. И это то, что нам нужно от всех вас. Бороться за то, чтобы поднять эту компанию с колен чтобы она стала тем, за что вы можете стоять, тем, к чему вы можете с уверенностью сказать, что приложили руку, чтобы сделать ее такой, какая она есть. Я призываю всех вас задуматься о том, чтобы сделать пожертвования и подумать о будущем спорта. 

Громкий свист нарушает тишину и вызывает бурную реакцию. Бурные аплодисменты, за которыми следуют наши гости, поднимающиеся на ноги, возвращают жизнь в зал. Даже близнецы в париках перестали ссориться и страстно хлопают в ладоши, обмениваясь париками друг с другом в явном извинении. Это довольно мило.

Я произношу в микрофон последнюю благодарность и осторожно ухожу со сцены, сдерживая улыбку, когда замечаю, что у нашего стола для пожертвований собирается очередь. Каким-то образом моя неуклюжая речь сработала.

— Молодец, — Холден сжимает мое плечо, на его лице отражается редкая мягкость. — И спасибо тебе за то, что ты сказала.

— Это было легко, — пожимаю я плечами. — Я просто должна была сказать правду.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не держал ее на канцелярской работе, — хвастливо растягивает слова Мейсон, не отрываясь от телефона. Хотелось бы думать, что гордая улыбка на его лице предназначена мне.

— Вы все можете отсосать, — решает Сойер и подходит ко мне сзади, обхватывает за талию и притягивает к своей груди. Его подбородок оказывается на моем плече, так что мы прижимаемся щекой к щеке. — Это я обругал всех остальных собеседников, чтобы Динь взяли на работу.

— Этим не стоит хвастаться. Это разговор для отдела кадров.

— Да. Можешь рассказать им, как я спас ваши задницы. Не за что.

Мейсон, наконец, убирает телефон в карман, чтобы смерить нас пристальным взглядом. 

— Кстати, о кадровиках, я сомневаюсь, что они не против этого.

То, о чем идет речь, это жест между мной и Сойером.

— Позволь им, — уверенно говорит Сойер. — Мы, по сути, твоя семья и лучшие работники в твоей команде. Было бы глупо пытаться вмешиваться.

Несмотря на приятность начала, в конце звучит тщательно продуманная угроза. Мейсон тоже заметил это и приподнимает бровь в ответ на молчаливый вызов, брошенный ему Сойером. Они вступают в молчаливое противостояние, обмениваясь порциями тестостерона, пока Мейсон, наконец, не выдыхает через нос и натянуто кивает. Плечи Сойера расслабляются, и он, довольный, прижимает меня крепче. Мужчины.

Дэни на цыпочках подходит к нашей маленькой кучке. Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на всех нас.

— Возможно, я видела, а может, и нет, чек, выписанный на компанию, с большим количеством нулей, чем мужчин, которых я оценила на Tinder.

— Там много нулей, — подтверждает Айрис и похлопывает себя по симпатичному животику. — Могу ли я заинтересовать тебя или твоего брата стать крестным отцом нашего малыша?

Мейсон даже не утруждает себя ответом, на лице его появляется выражение безразличия, когда он уходит.

— Он безнадежен, детка, — успокаивает Дэни Айрис и гладит ее по голове. — Вот почему я переспала с другим.

— Действительно, потрясающий партнер, — соглашается Сьерра, морща носик, когда Холден наклоняется, чтобы чмокнуть его. Затем они сразу же начинают сосаться лицом к лицу. Мило.

— Я только что понял, что мог бы сделать то же самое с тобой, если бы захотел, — шепчет Сойер мне на ухо, касаясь чувствительного места прямо под ним. По всему моему телу пробегают мурашки.

— Харпер.

Я подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь на знакомый голос. Сойер опускает руки, в то время как я разглаживаю платье.

— Мам, — приветствую я, бросая взгляд на женщину, с которой она стоит. — Здравствуйте.

Она слегка улыбается и протягивает руку, чтобы сжать мой бицепс в знак приветствия.

— Это была замечательная речь, дорогая. Молодец.

— Спасибо, — удается мне выдавить из себя, несмотря на шок. Это было одобрение, верно? Моя мама наконец-то одобрила то, что я сделала? Странно даже думать об этом.

— Это действительно было так, — соглашается ее коллега. — Хотя в этом нет ничего удивительного. Твоя мать очень высокого мнения о тебе.

Я удивленно смотрю на нее. В какую альтернативную вселенную я только что попала? Мама слегка краснеет и откашливается, быстро меняя тему.

— Мы собираемся перекусить. Присоединишься к нам?

— Конечно, — отвечаю я, немного ошеломленная. Я поднимаю палец, безмолвно прося ее подождать минутку, когда она уходит, и быстро поворачиваюсь к Сойеру с широко раскрытыми глазами. — Это только что произошло?

— Ты удивлена? —Он улыбается, запуская руки в мои волосы и нежно запрокидывая мою голову назад. — Ты очень впечатляющий человек. Кто бы не упал к твоим ногам?

По моей шее ползет жар. — Это немного чересчур.

— Да? — Он что-то бормочет и наклоняется, нежно целуя меня в подбородок. — Разве я не делал то же самое пару часов назад? Это включало в себя поедание твоей киски, но я все равно упал на колени.

— Сойер, — выговариваю я, смущенно оглядываясь по сторонам. Все погружены в свои разговоры, но я все еще боюсь, что нас могут подслушать. — Веди себя прилично, пожалуйста.

 — Думаешь, твоя мама заметит, если я уведу тебя, чтобы делать с тобой грязные вещи?

— Да, — многозначительно отвечаю я. Хотя я удивлена, что вообще это сказала. Мое тело уже предало меня и растворяется в нем, желая именно того, что он предлагает. Сойер хихикает и понимающе целует меня в ухо. — Я ухожу.

— Я буду ждать, — шепотом уверяет он. 

Я улыбаюсь.

Я уверена, что если бы я не была такой трусихой, то сказала бы ему, что люблю его. Прямо здесь, прямо сейчас, когда он обнимает меня и начинает покачивать, словно у нас есть все время мира. Я бы даже осталась, потому что мне кажется, что так оно и есть. У нас всегда есть время.

Очень немногие люди могут заставить меня чувствовать себя так же. Между необходимостью постоянно ждать чего-то нового и необходимостью оставаться продуктивной и быть в движении из-за страха, что я буду чувствовать себя недостаточно, я чувствовала, что у меня никогда не было времени. Я всегда чувствовала, что должна постоянно искать что-то новое, прежде чем истечет время, иначе все будут помнить меня как неудачницу - как девушку, которая просто оказалась недостаточно хороша.

— Я вернусь, — говорю я ему вместо этого. Я поворачиваюсь щекой в его сторону, чтобы дотянуться до его губ и поцеловать его. — В любом случае, я могу отправить тебе сообщение, чтобы ты пришёл и спас меня. Я понятия не имею, что моя мама запланировала для меня.

— Рыцарь в доспехах, явится на службу, — подмигивает Сойер. Затем он проводит тыльной стороной ладони по моему лицу. — Но для этого я тебе не нужен. Давай, Динь, будь умницей.

Я улыбаюсь и, пожимая друг другу руки, приподнимаю платье, чтобы освободить место в толпе, одновременно высматривая свою маму. Я нахожу ее у стола с закусками, она смеется над чем-то, что говорит ее коллега.

— Привет, — приветствую я, когда подхожу к ним.

— Харпер, — говорит моя мама веселее, чем обычно. Я смотрю на ее бокал и думаю о его содержимом, потому что никогда не слышала, чтобы она так произносила мое имя. — Мы ждали тебя.

— Извините за это. Моему...парню кое-что понадобилось.

Ух ты, как странно это говорить. Я знаю, что говорю это уже давно, но ощущения другие. Может быть, потому, что я знаю, что на этот раз я действительно говорю правду. Насколько это дико?

— Вы двое - великолепная пара, — делает комплимент коллега моей мамы. Я улыбаюсь в знак благодарности. — Кстати, меня зовут Клэр. Клэр Соренсен.

Её имя звучит смутно знакомо. Я не уверена, где слышала его, но точно знаю, что слышала его раньше.

— Она очень известный юрист, — уточняет для меня мама. — Адвокат по бракоразводным процессам.

Оу. Оу.

— Адвокат по бракоразводным процессам, — медленно повторяю я, не сводя с мамы пристального взгляда. Она сияет, и я мгновенно все понимаю. — Верно.

— Для твоего друга, — шепчет она, и у меня сжимается челюсть.

— Да. Я поняла.

Клэр не умеет читать мысли в комнате. Или, может быть, она умеет и предпочитает не обращать внимания на то, что это явная засада против меня. Я никогда не говорила маме, чтобы она искала адвоката. Сойер с трудом воспринял то, что я доверилась ей, не говоря уже о том, что она полностью вовлечена.

Дерьмо. Сойер.

Я в панике оглядываюсь в поисках него. Ему это не понравится. Нисколько. Я должна увести отсюда эту чокнутую женщину.

— Я слышала о твоей щекотливой ситуации, — сочувствует Клэр. — Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась, потому что я уже придумала решение. Я могу без проблем вытащить твоего друга из этого положения. Здесь есть несколько лазеек.

Но я уже качаю головой, пытаясь отстраниться от них. Это неправильно. Это грозит вмешательством в личную жизнь Сойера. Он не просил об этом, и на то есть причина. Адвокат ни за что не сможет вмешаться, если Сойер не расскажет им всю историю об Эдди, а он никогда этого не сделает. Это неправильно.

— Нет, — мой тон не оставляет места для возражений. — Я ценю вашу помощь, но моему другу она не нужна. Но все равно спасибо.

— Они расторгли брак? — Спрашивает мама, нахмурив брови.

— Ммм, — отвечаю я неопределенно. Я знаю, что в противном случае она станет со мной спорить.

— О, — она беззаботно смеется, но я слышу в ее смехе напряжение. Я не упускаю из виду вспышку раздражения на ее лице, когда она пытается отмахнуться от ситуации. — Я понятия не имела, Клэр. Мне так жаль, что я отняла у тебя время.

Клэр хмурится, глядя на меня. — Но твоя мать рассказала мне об этом только вчера. Как они могли так быстро расторгнуть брак? Даже дата суда не может быть назначена так быстро.

Они обе смотрят на меня, ожидая объяснений. Я чувствую, как знакомая настороженность в моей груди уступает место беспокойству, понимая, что меня поймали на лжи, но отказываясь признаться ради Сойера. Моя мать много раз принимала слишком активное участие в моей жизни, но что касается Сойера, то это часть моей жизни под запретом. Я сделаю все, чтобы защитить его и Эдди.

— Я не могла тебе сказать. У меня самой есть только смутные подробности.

— Ты не могла мне сказать? — Повторяет Клэр с кривой улыбкой, глядя на мою мать. — Я думала, ты сказала, что с ней стоит побеседовать, Мэй.

Что теперь?

— Побеседовать? — Я задаю вопрос. Я перевожу взгляд с одной на другую. Это ведь только из-за брака Сойера...не так ли?

— Пойдем, — говорит мама и отводит меня в сторону, хотя я не хочу к ней присоединяться.

Мне не нравится эта неопределенность, эта секретность. У меня от этого плохое предчувствие. Я особенно не хочу сейчас разбираться с этой ситуацией, потому что я уже чувствую, что паникую и готовлюсь к худшему. Когда дело касается моей матери, я всегда готовлюсь к худшему.

Это не очень хорошая идея.

— Мне нужно идти... — начинаю я, но она не слушает. Или ей все равно. 

— Ты хоть представляешь, что ты наделала? — Говорит она мне вполголоса, ее тон резкий, как удар хлыста. Я отшатываюсь с широко раскрытыми глазами. Затем оглядываюсь, не наблюдает ли кто за нами. Мы находимся в задней части зала, но здесь все еще очень людно. — У тебя есть какие-нибудь предположения, кто эта женщина?

Она выглядит такой взбешенной, какой я ее еще никогда не видела. Мое сердце учащенно бьется в груди, когда я медленно произношу. — Я уверена, что именно это и было целью ее знакомства.

— Это не шутка, Харпер.

— Я никогда этого не говорила. Почему ты на меня злишься?

— Потому что, — недоверчиво смеется она, разводя руками. — Как обычно, я приложила все усилия и использовала все свои ресурсы, чтобы дать тебе больше шансов на будущее, а ты, как обычно, все испортила.

Смятение и гнев борются во мне, и это единственное, что я могу сказать в ответ. — Ты понимаешь, что если хочешь, чтобы я поняла, что происходит, тебе действительно нужно говорить со мной?

— Как ты думаешь, что я сейчас делаю, Харпер?

— Требуешь. Обвиняешь. Что угодно, только не разговариваешь, мам.

Я стараюсь произнести это как можно спокойнее. Я не хочу устраивать сцену, и от мысли об эскалации этого противостояния у меня сводит живот, но мне нужны ответы прямо сейчас.

Все шло очень хорошо. Я с ног до головы одета в вещи, которые она мне подарила. Она сказала, что вознаградила меня. Как так получается, что стоит мне только вздохнуть, как она тут же готова обвинить меня в этом? Почему все должно превращаться в ссору с ней?

Мама указывает в сторону Клэр. 

— Эта женщина - один из лучших адвокатов по бракоразводным процессам в штате. У нее удивительно крупная и успешная фирма. Я рассказала ей о ситуации с твои другом, а затем и о тебе, и она сразу же заинтересовалась тем, как ты пыталась самостоятельно решить проблему с расторжением брака. Она сказала, что, похоже, ты подаешь большие надежды, и я была очень рада услышать, что кто-то наконец-то сказал это о тебе, Харпер. Я была очень счастлива наконец-то гордиться тобой.

Моя голова откидывается назад, как от пощечины. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на нее в полной растерянности, задаваясь вопросом, что, черт возьми, я могла сделать, чтобы моя мать так разочаровалась во мне. Чтобы она возненавидела меня. За то, что она никогда не любила свою дочь так, как следовало бы.

— Мама, — шепчу я, не веря своим ушам. У нас и раньше бывали неприятные ссоры, но она никогда не была такой откровенной. Такой...грубой.

— Я договорилась с ней об разговоре, — продолжает она, явно игнорируя боль, которую я даже не пытаюсь скрыть. — Для тебя. Я думала, что ты подаешь большие надежды. Я всегда так думала. И когда ты заинтересовалась юриспруденцией, я предположила, что ты наконец-то пришла в себя.

— Заинтересовалась юриспруденцией? С чего ты взяла?

— Через что тебе пришлось пройти ради своего друга? Ты практически нарушила закон, Харпер. Зачем тебе делать что-то подобное, если бы ты не была так увлечена юриспруденцией или если бы ты не проявляла к ней интереса?

Я оглядываюсь по сторонам, как будто могу найти здравый смысл, которого она не использует, и повышаю голос. 

— Значит, это моя вина? Ты сделала предположение и исходила из него, а теперь, когда выяснилось, что ты ошибаешься, виновата я?

Ее голос тоже становится громче от ярости. 

— Ты подвела меня. Я безжалостно позвонила Клэр только ради тебя, и ты поставила меня в неловкое положение. Тебя даже не волнует закон, не так ли?

— Ух ты, мам, — огрызаюсь я в ответ, и мои глаза наполняются слезами. — Тебе потребовалась вся моя жизнь, чтобы, наконец, понять это.

— Не сердись на меня. Я могла бы извинить твои действия, если бы ты совершила их в порыве страсти, но о чем, черт возьми, ты думала, давая своему другу юридический совет, который не имела права давать? Ты что, влюблена в этого...

Она замолкает, и я понимаю, в какой именно момент она складывает два и два. Она поворачивает голову, что-то ища, и мой взгляд отчаянно следует за ней. И тут я замечаю, что в зале стало тихо и все взгляды устремлены на нас. И тут я замечаю, что мужчина, из-за которого мы спорим, стоит всего в паре футов от нас и смотрит на нас так, словно не может поверить в то, что видит.

— Он? — Спрашивает мама, и ее взгляд возвращается ко мне. — Это ради него ты все это затеяла? У тебя отношения с женатым мужчиной, Харпер Дэвис?

О, мама...что ты наделала?

Она не должна была этого говорить. Я знаю это, она знает это, и почти все в этой комнате знают это, когда коллективный вздох - единственный правдоподобный звук в комнате.

Включая двух человек, о присутствии которых я до сих пор не подозревала.

— Сойер? — Дженни смотрит на своего сына, и на ее лице отражается то, что можно описать только как огромную боль и потрясение. У Эдди такое же выражение лица.

Но все это совершенно не похоже на то, как Сойер смотрит на меня. Как будто это сделала я. Как и все, над чем мы так усердно трудились...закончено.